Страница 28 из 61
«Ну вот, она уже все распланировала», – подумала Анна-Генриетта.
Тут она улыбнулась, потому что к ним кто-то приближался, и, прежде чем она увидела кто, она уже знала, что это был герцог де Шатре, правнук покойного регента герцога Орлеанского.
Он был очень красив; более того, Анна-Генриетта считала его самым красивым среди всех придворных. Он мог посоревноваться в красоте даже с ее отцом. Герцог поклонился принцессам.
– Мадам Первая, мадам Вторая! – пробормотал он.
– Доброе утро.
Ему улыбнулись обе принцессы, но он смотрел на Анну-Генриетту.
– Надеюсь, я не помешал? – спросил герцог. – Могу я погулять с вами?
Анна-Генриетта посмотрела на сестру.
– Ну конечно же можно, – быстро ответила Луиза-Елизавета. Было ясно, что все ее мысли сейчас о собрании, что идет сейчас во дворце, а вовсе не о таких пустяках.
– Сегодня во дворце очень оживленно, месье де Шатре, – сказала Анна-Генриетта.
– Это так, мадам.
В его глазах появилась тревога. Герцог продолжал смотреть на Анну-Генриетту, будто совсем забыл о существовании мадам Луизы-Елизаветы.
Когда к девочкам присоединился герцог де Шатре, их гувернантки, наблюдавшие за своими подопечными с небольшого расстояния, пошли к девочкам. Но прежде чем они подошли, к сестрам подбежал запыхавшийся паж.
Принцессы и герцог де Шатре затаили дыхание. Они ждали, что скажет паж, и были уверены, что он многое им расскажет.
– Что вам угодно? – крикнула Луиза-Елизавета еще до того, как паж приблизился к ним.
– Мадам… – Он прервался, и троице казалось, что пауза длится вечно; но только казалось.
– Мадам Луиза-Елизавета, – продолжал паж. – Его величество хочет немедленно с вами поговорить.
Напряжение спало. Луиза-Елизавета кивнула. Она последовала за пажом по траве ко дворцу. Ее путь в Испанию начался, и кто знает, к какой чести и славе он приведет?
Анна-Генриетта смотрела ей вслед. Она не заметила, как к ним подошли гувернантки. Она видела только великолепную красоту Версаля и неподдельную радость в глазах молодого герцога де Шатре.
В аббатстве Порт-Рояль сидела молодая женщина и ожесточенно вышивала. Иголка прыгала в ее руках, и стежки выходили неровными.
Она приказала одной из молодых дам, которая также была в монастыре и находилась примерно в том же положении, что и она сама, прийти к ней и поговорить. Паулина Фелиция де Нель всегда командовала, и, как ни странно, ей подчинялись. Разговоры с избранными ею собеседниками обычно сводились к монологу Паулины Фелиции, прерываемому лишь восклицаниями восхищения, удивления или односложными ответами. Большего она не позволяла.
Вот сейчас она говорила:
– Ты понимаешь, что мне двадцать четыре? Двадцать четыре! А я сижу здесь взаперти. Я, Паулина Фелиция де Нель, должна провести всю оставшуюся жизнь здесь! Разве это не возмутительно?
Она сделала паузу, давая своей собеседнице возможность кивнуть, что та незамедлительно и сделала.
– Я здесь… а моя сестра – в королевском дворце! И она не просто скромная фрейлина. Она могла бы править Францией, если бы захотела. А не правит лишь потому, что моя сестра дура. Луиз-Жюли – любовница короля. Ты только представь! Сравни то, как она проводит время и как его провожу я. Смириться с таким может только дура. А я не дура. По-твоему, я дура?
– О нет, мадемуазель де Нель.
– Тогда должна ли я оставаться здесь, вышивать подобную вот дрянь? Молиться? Смотреть, как увядает моя молодость? Любовницы королей должны помогать своим семьям. Это их долг.
Если бы я была на месте Луиз-Жюли… но я не на ее месте. А знаешь почему? Из-за недостатка возможностей. Она вышла замуж за нашего кузена, графа де Майи, и он привел ее ко двору. Если бы я была старшей сестрой, то за графа де Майи вышла бы я, и это меня бы он взял ко двору. Уверяю, тогда самой важной придворной дамой была бы Паулина Фелиция, а не Луиз-Жюли, как сейчас. Ты согласна?
– О да, мадемуазель.
– И если бы я была любовницей короля, я бы не осталась в тени. Я бы правила Францией. Я бы заставила уйти этого старого дурака Флери, ведь это он управляет королем, а не моя сестра. А все должно быть по-другому. Все знают, что королем должна управлять его любовница, а не какой-то глупый старый министр, которому давно уже пора быть в могиле. О, если бы я была на месте своей сестры, все при дворе было бы по-другому. Веришь?
– О да, мадемуазель, – ответила собеседница и, взглянув на мадемуазель, про себя сказала: «О нет, мадемуазель». Паулина Фелиция не видела себя со стороны, а другие видели. Она вовсе не была красавицей. Она была слишком высокой и в принципе уродливой, хотя ее уродливость и привлекала внимание. Невозможно было находиться с Паулиной Фелицией в одной комнате и не заметить ее, независимо от того, сколько еще в комнате людей. Однако она была умна. Она много знала о государственных делах, гораздо больше, чем другие монахини. Мадемуазель де Нель подходила к изучению этих вопросов с какой-то упрямой методичностью, будто это было частью какого-то плана. Все, даже мать-настоятельница, боялись ее, потому что мадемуазель была остра на язык и очень хитра, никто не мог противостоять ей.
Именно поэтому нужно было продолжать говорить «о да», или «о нет, мадемуазель де Нель», в зависимости от того, какого ответа требовала вспыльчивая Паулина Фелиция.
– Я расскажу тебе, что я собираюсь сделать, – сказала мадемуазель де Нель. – Я собираюсь написать своей сестре письмо и напомнить ей о ее долге. Я хочу потребовать, чтобы она немедленно организовала мой приезд ко двору. Думаешь, ничего не получится?
– О нет, мадемуазель.
– Рада слышать, значит, ты не глупа. Если бы ты была глупой, то выглядела бы полной дурой, когда ко мне придет приглашение. Я решила не терять больше времени даром. Я сейчас же напишу своей сестре. На вот… закончи вышивку за меня.
Паулина Фелиция бросила свое вышивание на колени собеседницы и гордо вышла из комнаты.
Среди близких к королю придворных воцарилось беспокойство.
Людовик все еще время от времени навещал королеву по ночам, а она продолжала всячески избегать его. На ужинах в тесном кругу поверенных друзей Людовик часто перебирал, и тогда самообладание покидало его.
Мария еще раз забеременела, но из-за переутомленности у нее случился выкидыш. Доктора считали, что это из-за того, что она родила слишком много детей за слишком короткий срок. Мария разделяла это мнение и в конце концов устроила мужу скандал. Сцена произошла рано утром, и никто из придворных не стал ее свидетелем. Все, что увидели камердинеры короля, когда тот выходил из спальни королевы, так это выражение решительности на его лице.
Они оказались правы. Людовик принял решение, что отныне все супружеские отношения между ним и королевой должны прекратиться, и таким образом малышка Луиза-Мария станет мадам Последней.
С этих пор связь Людовика с мадам де Майи уже никак не пытались скрывать. Народ поймет, что, раз королева не может больше иметь детей, король имеет полное право завести любовницу. Народ Франции снисходительно относился к подобным вещам.
Однако, хотя Луиз-Жюли и признали любовницей короля, она все равно чувствовала себя неуютно. Король стал доверять ей меньше, чем прежде, и, поскольку он был не таким добрым по отношению к ней, как раньше, у него могла появиться еще одна любовница. Луиз-Жюли страстно любила Людовика и была бы рада жить с ним в относительной уединенности Куси, а не в центре внимания в Версале.
Она знала, что вокруг нее люди зорко выслеживают тот момент, когда чувства короля к любовнице начнут ослабевать. Мужчины с нетерпением ждали, когда они смогут выдвинуть нужную им женщину, а женщины ждали своего шанса занять место Луиз-Жюли.
Но Людовик оставался все таким же простодушным. Его страх перед неприятностями с годами не только не уменьшился, а даже увеличился. Другой женщине пришлось бы очень долго очаровывать его, прежде чем он расстался бы со своей прежней любовницей.