Страница 35 из 38
К весне 1699 года постройка кораблей была окончена. Офицеры, капитаны и большинство матросов были иностранцы. При осмотре кораблей оказалось, что многое не соответствует требованиям: то нужно было переделать, другое дополнить, вооружение увеличить и т. д., но при лихорадочной деятельности Петра это не могло быть препятствием. Работа шла торопливо и успешно, и флот был готов к выступлению; 27 апреля приказано было сняться с якоря. Сам Петр был командиром 44-пушечного корабля, но без его воли ничего не делалось.
Из Воронежа флот выступал партиями и первое время плыл медленно.
Близ красивого местечка Коротояка, где стоял мужской монастырь, Петр высадился на берег и угостил командиров судов роскошным обедом при пальбе из пушек; монахи в первый раз услыхали пушечные выстрелы
и с ужасом затыкали себе уши.
Наконец весь флот подошел к Азову, его с крепости приветствовали пушечною пальбою, в ответ раздавалась пальба с кораблей.
Петр три года не видал Азова, не видал укреплений, выстроенных по плану инженера Лаваля, и, осмотрев их, остался очень доволен.
После Азова Петр на гребной флотилии отправился осматривать Таганрог, и там многое было сделано; с высот смотрели такие грозные батареи, что они вполне защищали флот, какой бы ни поместился у Таганрога. Гавань оказалась отличная, и флот мог помещаться в ней совершенно безопасно от морских непогод.
После возвращения в Азов Петр думал о том, как бы получше вывести крупные суда в море; пришлось ждать неделю, пока наконец не подул ветер, от которого воды прибыло, и можно было переехать через мели в устьях Дона. Сам царь выводил корабли, как опытный и искусный лоцман; он в продолжение невольного бездействия изучал русло и дно реки, и когда воды стало достаточно, начиная со своего 44-пушечного корабля «Апостол Петр», он один за другим выводил все корабли через песчаные мели. Когда Петр увидел весь свой флот на водах Азовского моря, он выразил свою радость пушечною пальбою и пиром.
Русское посольство на пути в Константинополь
Для заключения окончательного договора с султаном Петр решился послать в Константинополь чрезвычайного посла.
Для переезда посланников в Константинополь он снарядил 46-пушечный корабль «Крепость»; кроме посольской свиты и офицеров, на корабле было шестнадцать матросов и сто одиннадцать солдат Преображенского и Семеновского полков.
Русская эскадра, сопровождаемая самим Петром, бросила якорь в десяти верстах от Керчи, с адмиральского корабля спустили шлюпку под белым флагом, в нее сел офицер и поплыл к паше, чтобы известить его о приезде русского посланника Украинцева. Паша со своей стороны на двух лодках отправил двух беев к адмиральскому кораблю с вопросом:
– Зачем пришел такой большой флот? Им отвечали:
– Флот провожает русского посланника к султану.
Но турецкий правитель объявил, что почтет себя сумасшедшим, если пропустит хоть один иностранный корабль через пролив в Черное море; несмотря на долгие убеждения, он ни под каким видом не соглашался дать конвой для посланнического корабля.
– Ежели так, – сказал Головин, – мы сами, со всею эскадрою проводим нашего посланника.
Турки с величайшим любопытством осматривали русские корабли; они ощупывали снасти и пушки руками, во многих местах соскабливали смолу, чтобы посмотреть, из какого дерева построены корабли, и не хотели верить, что простые русские мастеровые сумели сделать такие большие ходкие суда. К тому же они роптали на ложное донесение татар, посланных в Азов посмотреть, что там делается; те сказали, будто русские корабли без пушек и через Азовские мели никаким образом переплыть не могут, а между тем эти же самые корабли здесь перед Керчью и вооруженные медными пушками.
После долгих переговоров туркам пришлось согласиться на впуск русского корабля в Черное море. Фрегат «Крепость» с послом вышел из линии нашего флота и стал в виду турецких кораблей, в 5 верстах от Керчи.
Вице-адмирал Крюйс хотел воспользоваться свободным временем и осмотреть, насколько удастся, укрепления Керчи и турецкие корабли; он с позволения царя, под предлогом закупки различных вещей, на двух шлюпках поплыл со свитою прямо к Керчи. Турецкий адмирал Гассан-паша принял его очень учтиво, угостил кофе и долго разговаривал с ним, безуспешно стараясь напугать опасностью, какая ждет судно в бурном Черном море.
Крюйс успел осмотреть стены и измерить фарватер. Он нашел, что стены очень стары, недостаточно толсты, что их легко пробить шестифунтовыми ядрами. В этот же день у турецкого адмирала был русский адмирал Головин и больше часу разговаривал с ним; сам царь присутствовал при этом свидании в виде боцмана адмиральской шлюпки, в одежде саардамского плотника.
После долгих споров с турками, которые в последний раз всеми силами старались отложить отъезд русского корабля в Константинополь, а если можно то и совсем не пустить туда русских морем, русский посол Украинцев своей непреклонной твердостью сломил сопротивление турок. 28 августа при слабом ветре на «Крепости» распустили паруса, и первый русский военный корабль вошел в Черное море!
Русский военно-морской флаг
С учреждением ордена Андрея Первозванного связано и появление русского военно-морского флага. Его тоже придумал Петр, когда в 1699 году из Керчи в Константинополь направилось на корабле «Крепость» русское посольство, и Петр предложил эскиз двух флагов – военного и морского, которые посол Украинцев должен был поспешно изготовить, а капитан Пембрук поднять на грот-мачте корабля.
Военный флаг был трехцветным – бело-сине-красным, а морской был в основе таким же, но по диагонали был перечеркнут двумя голубыми полосами.
Однако Петр утвердил этот флаг лишь в 1703 году, когда русский флот вышел в Балтийское море. Теперь у европейской России было четыре моря: Черное и Каспийское на юге и Белое и Балтийское – на севере. Если бы мысленно мы соединили их поперечными полосами – Каспийское с Балтийским, а Белое с Черным, – то и получился бы косой андреевский крест, лежащий на земле России и соединяющий все четыре моря.
Чуть позже горизонтальные полосы были с морского флага сняты, и остался лишь голубой крест на белом поле.
«Крепость» в гавани Константинополя
Нетерпеливый капитан Пембрук распустил все паруса и вскоре скрылся из виду турецкой эскадры. Ветер был ровный и сильный; снасти скрипели, корпус корабля прыгал и качался на волнах, течь была порядочная, но под искусным управлением опытного капитана корабль летел стрелой.
Через два дня показалась земля: это был берег Анатолии, в 150 верстах от Босфора; капитан несколько ошибся и не попал в пролив; но он тотчас поправил свою ошибку и в полдень 2 сентября, без лоцмана, вошел в Константинопольский пролив, прямо по самой его середине, осторожно вымеривая глубину, и при захождении солнца бросил якорь под греческим селением Ново, в трех итальянских милях от Константинополя, чтобы дождаться пристава, далеко отставшего вместе с турецкою эскадрою. Она приехала сутками позже; пристав тотчас отправился в столицу, чтобы донести о приезде русского посольства. Ко дню въезда султан за посольством прислал свои кайюки и гребные суда под село Ново. Украинцев долго не соглашался ехать в Константинополь в лодках, но пристав говорил, что не следует обижать султана, что, присылая свои собственные лодки, он оказывает особенную почесть русскому посольству. После долгих переговоров Украинцев согласился ехать на лодке с тем, однако ж, условием, что царский корабль пойдет впереди. В назначенный день к русскому кораблю приплыло 50 богато украшенных султанских судов с придворными чинами, для приема послов. Украинцев со своей свитой разместились в суда и, предшествуемые кораблем, поплыли в Константинополь; но за совершенным безветрием «Крепость» должна была бросить якорь, не доезжая одной мили до столицы. Гребные суда с посольством причалили у серальской пристани, где посланника ожидала торжественная встреча и почетный караул из янычар.