Страница 21 из 38
Петр тут же задумал приехать в Архангельск на следующий год, вместе со всею своею компанией, и приучить своих солдат к морским эволюциям; но для этого одной яхты «Святой Петр» было недостаточно, надобно было приготовить еще суда, годные для мореплавания. С этой целью он на острове Соломбале, несколько ниже Архангельска, устроил верфь и собственными руками заложил сорокапушечный корабль. Другой, такого же размера, приказал купить в Голландии и с этою целью написал письмо амстердамскому бургомистру Николаю Витсену, который до тех пор всегда аккуратно и охотно исполнял различные поручения Петра. Витсен был известен в России тем, что сделал первую географическую карту Северной Азии и вместе с описанием посвятил ее русским царям в 1687 году.
В знак своей особенной привязанности Петр подарил архиепископу Афанасию, в доме которого он особенно охотно бывал, свою карету и баркас, или струг, на котором приплыл из Вологды, с якорем, парусами, со всею оснасткою и со всеми флагами, находившимися на нем, в том числе штандарт с государственным российским гербом и флаг иерусалимский, с нашитыми на нем крестами.
Наконец, 18 сентября Петр объявил о своем намерении пуститься в обратный путь; распростился с архиепископом, сам перевез, после напутственного молебна, архиепископа через Двину, еще в последний раз гонялся за белугой и на ночь возвратился в свой дворец.
Утром Петр сел в дощаник и при колокольном звоне и неумолкаемом громе пушек поплыл по Двине; народ толпился на набережной, царь ласково кланялся ему.
В Москву царь прибыл на девятый день».
Пребывание Петра в Москве и кончина Натальи Кирилловны
С. А. Чистякова продолжает:
«Всю зиму царь приготовлялся к морскому походу, назначенному весною; он в каждую свободную минуту сам точил блоки для кораблей, отливал пушки, выбрал из Преображенского и Семеновского полков самых ловких и расторопных людей, чтобы из них составить экипаж для строящихся кораблей, составил план маневров, назначил в адмиралы того же Ромодановского, который был генералиссимусом; вице-адмиралом Бутурлина, а Гордона произвел в контр-адмиралы; сам же принял название шкипера и приказал даже в официальных бумагах не называть его иначе.
Свободное от занятий время Петр проводил в Немецкой слободе или веселился со своею компаниею, как прежде, но между веселыми пирами не забывал своих предположений насчет торговли с Европою. Он между прочим писал к Апраксину о том, чем нагружать корабль и что ему привезти из Голландии: «Купи мне лимонов, и если будет их много, то половину посоли, а другую изготовь с сахаром, по тем образцам, какие я тебе оставил; если же их привезут не много, то все обрати в лимонад. Да не забудь о рейнвейне. Больше мне ничего не нужно, разве только привезут математические инструменты, то непременно купи». В переписке с Апраксиным он подписывался шкипером и требовал от Апраксина, чтобы и тот к нему обращался, как к шкиперу. Так в одном письме пишет: «Письмо твое я получил, только сомневаюсь, ко мне ли оно писано, потому что писано с зельными чинами. Ты знаешь, я чинов не люблю, а как наш товарищ, должен знать, как ко мне писать надобно. Пиши только о деле и просто».
Со времени возвращения Петра из Архангельска при дворе стали появляться женщины; жены и дочери иностранцев бывали на вечерних собраниях и даже танцевали! Супруга Петра, несмотря на свои закоренелые суеверия, иногда появлялась на этих собраниях и принимала участие в них.
Петр не ожидал печали, которая поразила его. Царица Наталья Кирилловна захворала, но ничего опасного не предвидели в ее болезни; Петр, ничего не подозревая, готовился к какому-то празднику и пригласил всю свою компанию в дом Лефорта. Но в тот самый день рано утром из Кремлевских палат прискакал в Преображенское вестник звать царя к умирающей матери. Он застал ее в совершенно безнадежном состоянии, простился с нею и принял ее благословение. Он глубоко был потрясен предстоящею потерей, он лишался матери, которая так горячо и так преданно любила его. Ей было всего сорок два года, но постоянные опасения за жизнь сына, долгая борьба с царевной Софьей, безжалостное избиение братьев на глазах ее потрясли ее здоровье, и она часто прихварывала, хотя всегда перемогалась и старалась свою болезнь скрывать от сына. Она скончалась 24 января 1691 года; на другой день, со всеми обычными обрядами и почестями, ее похоронили в Вознесенском девичьем монастыре. Трое суток Петр был в полном отчаянии, тосковал и плакал, на четвертые был уже спокойнее, был даже у Лефорта и вскоре принялся за дело.
Извещая Апраксина о понесенной потере, он писал: «Федор Матвеевич, беду свою и последнюю печаль глухо объявляю; подробнее о ней писать рука моя отказывается, а еще более сердце. Я вспоминаю к тому же слова апостола Павла: не скорбеть об умерших – и слова Ездры: минувшего возвратить нельзя. Роптать не смею, покоряюсь тайне непостижимой и предаю все воле Божьей. Но теперь, как Ной, я от беды немного отдохнул, перестал сокрушаться о невозвратном и начинаю думать о живых!» А это живое состояло в том, чтобы приготовляли все нужное для постройки и оснастки нового корабля в Архангельске».
Вторая поездка в Архангельск
По утверждению того же автора, мы узнаем, что «за шесть недель до Пасхи, во время Великого поста в Архангельск было отправлено 1000 самопалов, или ружей, и 2000 пудов пороха; в то же время Петр отослал выточенные им и вполне обделанные блоки; в Вологде лежали совсем готовые, вновь отлитые 24 пушки». Извещая обо всем этом Апраксина, Петр кланяется своим товарищам-корабелам, плотникам Яну и Никласу и велит сказать им, чтобы они к его приезду наготовили побольше пива.
Наконец прошла зима; время вторичного путешествия в Архангельск настало; Лефорт дал прощальный пир Петру и всей его компании; царь выехал из Москвы последний, но первый прибыл в Вологду; внимательно осматривал баркасы, назначенные для путешествия, исправлял оснастку и перевозил на них пушки, заготовленные зимою и привезенные из Москвы. Мая 8, в 10 часов утра подняли якоря, отсалютовали со всех баркасов и медленно поплыли по реке Вологде.
Командиром флотилии, состоявшей из двадцати двух баркасов, был Ромодановский, но по приказаниям шкипера останавливались или ускоряли и замедляли шествие по пушечным выстрелам. Погода стояла прекрасная, плавание было быстрое и счастливое. Флотилия без всяких приключений добралась до Архангельска на десятый день плавания.
Петр опять поселился в своем прошлогоднем доме на Моисеевом острове. К величайшему своему удовольствию, узнал он, что строящийся корабль готов к спуску. На третий день после приезда отправился он на Соломбальскую верфь со всеми своими приближенными, собственноручно подрубил подставки, и корабль счастливо и плавно сошел на Двину. Петр угостил на нем своих товарищей – плотников Яна и Никласа – и всю свою свиту.
Дела никакого пока не было; Петр распорядился тем, чтобы приступили к оснастке корабля, а сам хотел воспользоваться свободным временем и съездить в Соловецкий монастырь, чтобы поклониться мощам Св. угодников Зосимы и Савватия. Для этой поездки снаряжена была яхта «Св. Петр», на которой он и в прошлом году плавал по Белому морю. С Петром поехал архиепископ Афанасий, ближние бояре, царский духовник и несколько солдат».
Буря на Белом море и кормщик Антип Панов
С. А. Чистякова пишет:
«Яхта снялась с якоря 30 мая, при очень легком попутном ветре. Но 1 июня подул сильный восточный ветер; царь велел распустить все паруса, и яхта полетела в открытое море. Огромные волны тяжело поднимались и с грозным ревом рассыпались пеной; все предвещало бурю. К вечеру яхта была в 120 верстах от Архангельска; поднялась ужаснейшая буря. Паруса были убраны, но яхта стонала и трещала от страшных порывов ветра и от могучих ударов волн; поминутно на нее набегали громадные волны, заливали ее и бросали, как легкую ореховую скорлупу. Самые опытные матросы побледнели и со стесненным сердцем говорили, что крушение неизбежно. Мало-помалу бояре, офицеры и солдаты потеряли голову, молились, плакали, и только Петр и тридцатилетний крестьянин Нюхонской волости Антип Панов, бывший на яхте кормщиком, не потеряли присутствие духа. Панов отдавал команды, и когда Петр стал с ним спорить, крестьянин сказал царю: