Страница 19 из 38
И, завершая сей скорбный сюжет, скажем несколько слов и о несчастном Сильвестре. После допросов и мучений его кинули в застенок – «твердое крепило»: без окон, сырое, низкое, более похожее на могилу. Сочинения его Иоаким приказал сжечь. Новый патриарх – Адриан, сменивший Иоакима 24 августа 1691 года, оказался еще более жестоким по отношению к многострадальному узнику. Сильвестр был обвинен Адрианом в еще больших злодеяниях: он, оказывается, намеревался сам стать и патриархом и царем.
В феврале 1691 года пятидесятилетнего узника снова пытали на дыбе огнем и железом, а потом отрубили голову на Лобном месте. Тело же бросили в общую могилу «с божедомами, и убогими, и нищими, и бродягами близ Покровского убогого монастыря, что на Таганке».
…После победы над Софьей и ее сторонниками Петр стал единовластным, самодержавным государем. Возвратившись в Москву, он с головой погрузился в государственные дела, в полной мере ощутив тяжесть Мономаховой шапки.
С. М. Соловьев о царевне Софье
«…Терем не воспитал русской женщины для ее нового положения, не укрепил ее нравственных сил, а, с другой стороны, общество не приготовилось еще к ее принятию, не могло предоставить ей чисто нравственных сдержек, как не представляло их и для мужчины.
Пример исторической женщины, освободившейся из терема, но не вынесшей из него нравственных сдержек и не нашедшей их в обществе, представляет богатырь-царевна Софья Алексеевна».
ПЕРВЫЕ ГОДЫ ПЕТРОВСКОГО «САМОДЕРЖАВСТВА»
Петр Алексеевич – неистовый сатир
Титул царя обязывал Петра претерпевать многие, связанные с ним неудобства, и тяжелее всего давались Петру сдержанность и благолепие, ибо молодость и жгучий темперамент оказывались сильнее разума и строгих канонов дворцового и церковного «чина». Особенно нетерпимыми для сторонников благочиния казались теперь наезды царя в еретическую Немецкую слободу, где по-прежнему правил бал его друг Лефорт.
Одним из немногих людей, кто решительно противился дружбе юного царя с иноземцами-иноверцами, видя в этом и пагубу его душе, был патриарх Иоаким. Но 17 марта 1690 года Иоаким умер, и Петр, никем не сдерживаемый, пустился во все тяжкие.
По возвращении из Троицы в Москву Петр чаще, чем к кому-либо другому, стал заезжать к Лефорту, где его всегда ждала веселая, жизнерадостная, интересная во всех смыслах компания, где можно было услышать множество любопытных и полезных историй, а кроме всего, ожидало желанное, свободное общение с молодыми красивыми женщинами.
«Превеликое женолюбие» Петра, проявившееся под влиянием Лефорта и других иноземцев, окружавших его в Преображенском и на Переяславском озере, еще в ранней юности, сохранялось в нем, как и любовь к разгульным застольям, до самой его смерти.
Историки, изучавшие жизнь Петра, утверждают, что великий преобразователь России не видел различия между служанками и принцессами, россиянками и иноземками, руководствуясь в выборе только одним – постоянно обуревавшей его и в любой момент прорывавшейся страстью.
Его медик Вильбоа сказал как-то об этой стороне петровского характера: «В теле его величества сидит, должно быть, целый легион бесов сладострастия». Удовлетворяя свое сладострастие, Петр должен был иметь дело с легионом ведьм, и многие современники – очевидцы или косвенные свидетели царской разнузданности – приводят немало историй самого скабрезного свойства.
Лучший друг – Франц Лефорт
Первым проводником в Эдеме любовных приключений молодого Петра, каким представлялась ему Немецкая слобода, стал великолепный и неотразимый Лефорт.
Швейцарец Франц Лефорт появился в России 25 августа 1675 года, за четырнадцать лет до описываемых событий.
В этот день он приплыл в Архангельск на голландском купеческом корабле в группе офицеров-иноземцев. Первые два с половиной года Франц Яковлевич, как стали звать его в Москве, прожил в столице на счет голландских купцов, которые полюбили Лефорта за блистательный ум в дружеской беседе, за веселый характер и подлинное благородство.
Еще более поправил он свои дела, женившись на богатой и красивой девушке Елизавете Сугэ – родственнице двух генералов русской службы, Гордона и фон Бокговена. При содействии первого из них стройный и высокий двадцатипятилетний красавец и весельчак был принят на военную службу в чине капитана и стал командиром роты. Лефорт отлично стрелял, фехтовал и великолепно держался в седле.
Более двух лет прослужил он в Киеве под началом князя Василия Васильевича Голицына и сразу же добился его расположения.
В 1682 году он был представлен десятилетнему царю Петру, а так как дядькой Петра был двоюродный брат Голицына, князь Борис Алексеевич Голицын, то на следующий год Лефорт стал уже подполковником. Он участвовал в первом Крымском походе Василия Васильевича Голицына, безотлучно находился при главнокомандующем и по возвращении в Москву был произведен в полковники.
Он-то и привел своих солдат на помощь Петру. Войдя в монастырь, Лефорт тотчас же поставил пушки против всех ворот и организовал круговую оборону. Лефорт и его солдаты оставались в Троице-Сергиевой обители до тех пор, пока опасность для Петра, его близких и его сторонников совершенно миновала. Именно с этого времени Петр облек верного друга Франца неограниченным доверием и исключительной привязанностью.
А за то, что Лефорт одним из первых офицеров-иностранцев примчался на помощь Петру, он был произведен в генералы.
Он-то и познакомил своего питомца с его первой, довольно мимолетной привязанностью – дочерью ювелира Боттихера. Однако вскоре все тот же неутомимый швейцарец свел Петра со своей собственной любовницей, которая на многие годы стала любимицей царя, – с первой красавицей Кукуя, дочерью ювелира и виноторговца Иоганна Монса – Анной.
Любимица царя – Анна Монс
Семейство Монс было известно как семья нидерландца, московского золотых дел мастера Мёнса, а его сына Вилима называли с добавлением дворянской приставки: «Мём де ля Круа». Из-за того, что Анна Монс стала любовницей царя, она сделалась объектом самого пристального внимания иностранных дипломатов в Москве. По утверждению австрийского посла Гвариента в письме австрийскому императору Леопольду I, Анна Монс, став любовницей Петра, не оставила и своего прежнего галанта Лефорта, деля ложе то с тем, то с другим.
Разрыв с Евдокией
Как бы то ни было, но чувства Петра к своей жене Евдокии уже в 1693 году угасли окончательно и далее вспыхнули только однажды, но, видит Бог, лучше бы этой чудовищной вспышки не было.
А между тем Евдокия Федоровна менее чем через год после свадьбы, 18 февраля 1690 года, родила царю сына, названного в честь деда Алексеем, а затем в 1691 и в 1692 годах еще двух мальчиков – Александра и Павла, которые умерли во младенчестве, не прожив и одного года. И об этом, конечно же, знала Софья, с каждым разом понимая, что ее шансы на престол становятся более призрачными.
Евдокия была нежной и любящей матерью, но более всего страдалицей – и из-за того, что муж бросил ее, и из-за того, что их первенец, к тому же наследник престола, был так же немил Петру, как и она сама.
Петр, находясь в Москве, никогда не бывал с нею и уж тем более не делил супружеского ложа, но все ночи проводил на Кукуе: либо в роскошном доме Лефорта, где только в главном пиршественном зале могли разместиться полторы тысячи гостей, либо в собственном доме Монс, так же как и дворец Лефорта, построенном на деньги Петра. Впоследствии для Петра стало традицией последний день перед отъездом из Москвы и первый день по возвращении в столицу проводить в доме любезного друга Франца.
Так было и в 1693 году, когда Петр впервые отправился в Архангельск и в первый раз увидел море и большие торговые корабли, совершенно его очаровавшие. Так было и весной 1694 года, когда уехал он во второе путешествие в Архангельск. Так было и во время летних воинских маневров, и перед отправлением и после возвращения русских войск из первого и второго походов под Азов, состоявшихся летом 1695 и 1696 годов. Так, наконец, было и в начале марта 1697 года, когда 250 человек отправились за границу в составе так называемого Великого посольства.