Борьба и победы Иосифа Сталина

Однако осуществить ее не удалось. Пока шла ее подготовка, дом, в котором жили боевики и хранилось оружие, привлек внима­ние охранки, и события приобрели трагический характер. 15 мая жандармы решили произвести арест революционеров. Нападение кончилось схваткой, в которой казаки зарубили Тома Чубинадзе, а Степко Инцкирвели был застрелен; Сергей Кавтарадзе, которому удалось ускользнуть от карателей, срочно выехал из Баку. Бакин­ская охранка, которая заподозрила в причастности Иосифа Джуга­швили к нападению на арсенал, распорядилась о его аресте. Узнав об этом, он тоже покинул город.

Правда, уже вскоре он вернулся. Дальнейшие действия подпо­лья требовали согласования планов, и на 15 марта Бакинский ко­митет назначил проведение межрайонной конференции. Она про­ходила в Народном доме, и в числе ее участников, составлявших свыше 60 человек, находились Джугашвили, Шаумян, Спандарян, Джапаридзе, Азибеков.

Жандармы узнали о собрании еще накануне от провокатора. Окружив дом, полиция рассчитывала одним ударом разгромить большевистскую организацию, но этот план провалился. Охраняв­шие партийную встречу рабочие патрули своевременно сообщили о скоплении полиции. Извещенные об этом делегаты конферен­ции взломали дверь и, пройдя в зрительный зал, где шел спектакль, смешались с находившимися там людьми. Возникшая суматоха позволила революционерам скрыться.

ГЛАВА 5. В БАКИНСКОМ ПОДПОЛЬЕ

Блаженны изгнанные за правду...

Баку, где проходила деятельность Иосифа Джугашвили после 1905 года, оставался последним бастионом революции. История выявила почти объективную закономерность, что за всякой рево­люцией, особенно при ее неудаче, неизбежно следует как в полити­ческом устройстве общества, так и в общественном сознании пе­риод контрреволюции. Так было после 10 термидора 1794 года в восставшей Франции, так произошло в России после спада револю­ции в 1905 году.

С подавлением революции начинается угасание взлета народ­ной энергии, убивающее душу не только вождей, но в первую оче­редь людей, примкнувших к этой энергии движения. Наступает не просто разочарование, а ожесточенное брожение «пены», взнесен­ной на гребень мощного вала общественного взрыва. И когда этот вал опадает, на поверхности остаются пузыри и мусор термидори­анства. Это термидорианство выражается в перерождении поли­тических лидеров и их единомышленников, сбрасывающих тоги и маски радетелей народного благополучия.

Общественное признание предоставляется рвачам, часто ока­завшимся у руля власти неожиданно даже для себя. В соответствии с их низкопробными вкусами: власть, деньги, вино, женщины, бо­гатство, выставленные напоказ, — неизбежность, закономерность поражения революции. Прятавшиеся в дни общественных катак­лизмов прожигатели жизни, спекулянты, казнокрады превраща­ются в вершителей сознания, становятся действительными хозяе­вами общества. На глазах умолкшего народа общественные нравы преображаются. Никто больше не интересуется политикой. Прин­ципиальность и философские добродетели предаются забвению и осмеянию, идейным ценностям противопоставляются земные, ма­териальные. Утверждается мнение, что смысл жизни не в служе­нии истине, народу, а в наслаждениях. Проблемы народа теперь уже никого не интересуют...

Нравственность меняется: «женщины высшего общества, по­хожие на проституток, проститутки, играющие в порядочных дам». Шарлатанство, шаманство, мистическая вера в потусторон­ние силы: гадалки, колдуны, предсказатели, целители — все это не­избежно следует в период реакции. Реакция всегда сопряжена с падением нравов.

Так случилось после 1905 года. Среди студенчества раздался ко­варный призыв: «Долой революционный аскетизм, да здравствует радость жизни! Потратим время с пользой и удовольствиями». Арцыбашев сочинил своего Санина; женщины в его романе волнова­лись, как «молодые красивые кобылы», а мужчины резвились пе­ред ними, как «горячие веселые жеребцы». Газеты запестрели объ­явлениями: «Одинокая барышня ищет добропорядоч. г-на с капит. согл. позир. в парижск. стиле»; «Чуждая предрассудков интер. женщ. принимает на даче, согл. в отъезд»... Юбилеи Льва Толстого прошел под знаком «полового вопроса» — первую часть выступле­ний посвятили восхвалению гения, затем рассуждали о половом подборе.

«Реакция — это не только политический пресс; это опустоше­ние души, надлом психики, неумение найти место в жизни, это разброд сознания, это алкоголь, наркотики, это ночи в скользких объятьях проститутки. Жизнь в такие моменты взвинченно обост­рена, она характерна не взлетами духа, а лишь страстями, ползу­щими по низу жизни, которая перестала людей удовлетворять. От­сюда — подлости, измены, растление».

Общие тенденции не обошли и власть имущих. В обществен­ном закулисье страны появился Распутин. Еще 1 ноября 1905 года Николай II записал в дневнике, что «познакомился с божьим чело­веком Григорием из Тобольской губернии». Распутин как чирей обосновался на больном организме российского общества. «Царь для него стал «папа», царица — «мама», а наследник — «малень­кий». Сама императрица писала бывшему тамбовскому конокра­ду: «Возлюбленный мой... Как томительно без тебя... я целую руки и голову свою склоняю на твои блаженные плечи... я желаю заснуть навеки на твоих руках в твоих жарких объятьях».

Шла весна 1908 года. После побега из Сибири Иосифу Джуга­швили удавалось более четырех лет благополучно избегать нового столкновения с репрессивной государственной машиной. Для про­фессионального революционера, находящегося в гуще событий, это было большим достижением. Казалось, сама судьба оберегает его от опасностей. Но, как обычно бывает, неудача подстерегает с неожиданной стороны.

Его взяли под стражу под чужой фамилией и почти случайно. «В ночь на 25 марта, — доносил бакинскому градоначальнику гене­рал-майору М. Фолькбауму Азбукин, исполнявший обязанности начальника сыскной полиции, — лично мною и чинами сыскной полиции совершен обход разных притонов, посещаемых всякого рода преступными лицами, в числе задержанных лиц оказался жи­тель селения Маквини Кутаисской губернии и уезда Коган Бесович Нижерадзе, при котором была найдена нелегальная переписка, и поэтому Нижерадзе передан мною в распоряжение господина на­чальника Бакинского жандармского управления».

Среди задержанных полицией при облаве оказался и П.А. Джа­паридзе. Однако если Джапаридзе был «водворен по месту звания и жительства», то — по распоряжению начальника бакинского жандармского управления полковника Козинцева — дворянин Г.Б. Нижерадзе в тот же день был заключен в тюрьму.

Основанием для настороженности полиции послужило то, что при аресте у него были обнаружены: «Резолюция представителей Центрального комитета по делу о расколе Бакинской организации РСДРП... Шесть клочков бумаги с заметками, касающимися пар­тийной работы»; «журнал «Гудок», «конверт с прошениями» и не­сколько газет. В протоколе задержания, подписанном началь­ником сыскной полиции Азбукиным, зафиксировано, что при обыске задержанного была обнаружена также паспортная книж­ка, выданная 7 апреля 1906-го. Арестованный сказал, что в Баку он прибыл с родины восемь месяцев назад и вначале жил на Биби Эйбате, а затем в «Московско-Кавказском товариществе»; был кон­торщиком в Союзе нефтепромышленных рабочих и являлся со­трудником журнала «Гудок».

Как бы ни были незначительны изъятые при аресте «бумаги», но они привлекли внимание, и на следующий день адъютант ГЖУ поручик Алексей Боровков получил распоряжение начать «пере­писку» по выяснению политической благонадежности арестован­ного. То, что под фамилией «Нижерадзе» скрывается И.В. Джуга­швили, выяснилось сразу. Конечно, занимаясь конспиративной партийной деятельностью, Иосиф Джугашвили не мог исключить возможность своего ареста и отдавал себе отчет, что рано или позд­но следователи охранки установят его настоящую фамилию. Похо­же, его это даже устраивало, так как уводило следствие в сторону от его более поздней деятельности.