Страница 92 из 110
Хозяин дома явно проигрывал. Его затуманенные водкой и злобой глаза бегали по комнате в поисках спасительной поддержки. И она нашлась — огромный кухонный нож, оказавшийся в руках Зябликова, заметно прибавил ему решимости и храбрости. Несдобровать бы Виктору, если бы не помощь сестры: вдвоем они насилу отняли нож. Зябликов, казалось, смирился. Кинув в адрес супруги и ее брата прощальных "пару ласковых", он удалился в комнату, где мирно спала двухмесячная дочь.
Посчитав конфликт исчерпанным, Анна начала приводить квартиру в порядок Только взялась за веник, как скрипнула дверь комнаты, где спала дочь. Подняв глаза, жена остолбенела. В дверном проеме стоял озверевший Зябликов, левой рукой он держал ничего не соображающую малышку, в правой сжимал нож
— Я уезжаю к родителям в Оршу, — прорычал Зябликов. — Если тронете меня — убью ее, — показал ножом на девочку. Вид и тон его не вызывали сомнений. Возникла пауза. Не спуская глаз с обомлевших родственников, Зябликов, шатаясь, поплелся на улицу.
Прибывшие по вызову сотрудники милиции и бригада "скорой помощи" обнаружили его возле дома. Картина была более чем страшной. Невменяемый Зябликов, окруженный толпой соседей и прохожих зевак, как загнанный волк, метался из стороны в сторону, рыча только одно:
— Тронете меня, ее убью!
Каждый раз при этом, чтобы развеять сомнения окружающих, тыкал ножом в крохотное тельце дочки. Малышка-несмышленыш, поняв своим крохотным сердцем что-то неладное, неистово кричала.
Появление милиции поначалу еще более озверило экс-милиционера. Вдруг его пьяное лицо изобразило нечто похожее на улыбку.
— Вы даете мне машину, чтобы я мог уехать, — обращаясь к старшему милицейской бригады Владимиру Сафонову, потребовал Зябликов. — Иначе будете виноваты в ее смерти. — И вновь для пущей убедительности ткнул девочку ножом.
Сафонов и приехавшие с ним милиционеры были знакомы с Зябликовым. Зябликовым трезвым — спокойным, рассудительным. Нынешний же, стоящий перед ними, казалось, был другим человеком. И человеком ли?
— Слышь, Саша, не дури, — как можно спокойнее проговорил Сафонов. — Отдай дочку и иди проспись. Обещаю, никто тебя сейчас не тронет. Отдай дочку!
— Нет! Ты дашь мне машину! Иначе…
— Хорошо, дадим машину, но оставь дочку дома.
— Никогда! — чувствуя, что его план начинает срабатывать, еще более категорично прошипел Зябликов. — Она поедет со мной!
Стало очевидно, что дальнейшие переговоры бесполезны. Душераздирающий крик малышки, причитания Анны, мольбы окружающих вынуждали милиционеров действовать.
Сафонов отозвал в сторону подчиненных и бригаду "скорой помощи". Совещались пару минут. Решено было предоставить Зябликову «скорую», водитель которой пообещал, что далеко хулиган не уедет: один из баков почти пуст. Сафонов отправился к Зябликову.
— Садись в «скорую». Мы отвезем тебя куда скажешь, — как можно спокойнее предложил он.
Злость и презрение к своему бывшему коллеге буквально раздирали душу.
— Ни фига! За рулем я поеду сам. Ты сядешь рядом! — почувствовав победу, Зябликов уже приказывал.
Водитель завел двигатель. Зябликов, не выпуская из рук орущую девочку и внушительный кухонный нож, полез на место водителя. Сафонов сел рядом на место пассажира. Их разделял лишь моторный отсек, на который Зябликов и «пристроил» дочку.
— Он сказал — поехали… — злорадно засмеялся отец-мучитель и тронул машину.
В это время водитель и один из милиционеров уцепились за нее сзади. Процессию, за которой с ужасом наблюдали почти все жители поселка, замыкала милицейская машина с сиреной и включенными мигалками.
Сафонов еще раз попытался образумить Зябликова но, поняв, что это бесполезно, замолчал. Оставалось только ждать, когда кончится бензин. Хотелось верить, что это произойдет до того, как «скорая» врежется в дерево или встречное авто. Такой исход был вполне реален: тупо твердя в неизвестно чей адрес: "Суки, сволочи", Зябликов до предела жал на педаль газа. Машина, виляя из стороны в сторону, набирала скорость.
Развязка наступила неожиданно. Метров через пятьсот «скорая» словно споткнулась, чихнула и заглохла. От толчка малышка свалилась под ноги Сафонову и вновь закричала диким голосом. То ли от крика ребенка, то ли от неожиданной остановки Зябликов на несколько секунд растерялся. Их-то вполне хватило, чтобы вытащить его из машины.
Когда на руках Зябликова защелкнулись наручники, его обыскали. Оказалось, что к ногам у него были привязаны еще три ножа.
("Частный детектив", 1995, N 22)
"ВОСПИТАТЕЛЬ"
Предательская струйка просочилась сквозь штанишки на пол. Малыша охватил ужас. Что-то страшное, лохматое, большое надвигалось на него, потрясая леденящим душу ремнем с железной бляхой на конце. Не убежать, не спрятаться…
— Ах ты, змееныш, опять насцал! — ревело чудище. — Ну, ты у меня взвоешь, ну, я тебя… Стоять! Сидеть!
Взмах. Сумасшедший крик, обжигающая боль, и кожа на спинке мальчика, кажется, разрывается пополам. Взмах — и задеревнело повисает ручка, поднятая на защиту.
— А ну, становись, сосунок, сейчас я буду делать из тебя мужчину!
Огромный кулак отбрасывает головку малыша назад, и кажется, что она вот-вот покатится в другой конец комнаты. Еще удар, еще. Ручища поднимает малыша, и он летит, плюхается на диван. Взмах, и раз за разом кусок металла впивается в хрупкое тельце ребенка…
Саша Хомчик, пяти лет от роду, скончался 25 января в семь утра в отделении реанимации Борисовской городской больницы. Начало дня, начало года, начало жизни. Из него мог вырасти взрослый человек, но…
"…Состояние тяжелое из-за пониженного питания. Кожа бледная. Сильно выраженные кровоподтеки носа, переносицы, нижней челюсти слева. Сплошной кровоподтек лица. . Ушибы в области позвоночника, лопаток, ягодиц, бедер, голеней, локтевых суставов, плеч, грудной-клетки. Закрытая черепно-мозговая травма, ушиб головного мозга тяжелой степени. Отек мозга. В теменно-височных областях справа и слева раны в среднем по десять сантиметров. Отслоение мягких тканей от частей черепа в лобной и затылочной части. Смерть наступила от кровоизлияния в мозг…"
(Из акта судмедэкспертизы).
Повреждения эти наносились малышу в течение нескольких недель на глазах и с ведома многих свидетелей…
Пятилетний возраст, детсадовский — родители балуют своих чад, покупают сладенькое, учат общению. Саша этого не изведал: наверное, он родился не в то время, не у тех людей. Его маленький мирок ограничивался грязной одеждой, черствым куском хлеба, пьяными непонятными выкриками взрослых, особенно одного злого и страшного дяди. Саша писал в штаны и никак не мог понять, что от него хотят, когда на голову и спину опускался ремень с тяжелой железной пряжкой. Иногда били ногами. После побоев мальчик замыкался в себе, ни с кем не общался и очень боялся своего мучителя. От ближайшего индивида человеческого рода — матери — не было ни тепла, ни поддержки. Но он все равно увязывался за ней, когда та куда-то уходила. Это не всегда удавалось, и он оставался один на один со злом…
Мать Саши, Наталья Хомчик, родилась и выросла в деревне, за красивой жизнью подалась в город. Была судима за кражу. Работала, увольнялась, рожала, опять жила в деревне у родителей. Умерли поочередно мать, отец, муж. Когда кончились дрова, на зиму снова подалась в Борисов. На воробьиных правах поселилась на квартире у знакомой своей двоюродной сестры, которая приняла их скорее из жалости к ребенку.
Через сестру подцепила и сожителя. Петр Таракевич, «бомж» по кличке Бич, родственную душу увидел сразу. Сошлись,
хотя Наталья даже не знала, сколько «жениху» лет. Стали жить втроем на квартире по ул. Дзержинского. Водка, колбаса и селедка — предел интересов. Весь доход — детские, т. е. пособие на ребенка. Очередную пайку в те дни Хомчик отдала сожителю на спиртное.