Страница 29 из 42
— Будем надеяться. А каковы успехи прибывших от графа Пипера капитанов-перебежчиков? Тех, что обещали ему захватить в плен царя и Меншикова?
— Они уже трижды выезжали на охоту, но… Казаки Голоты не только ведут разведку, но и прикрывают русские войска на марше. Отряд Саксе уже имел с ними встречу, и лишь самообладание капитана и знание им языка неприятеля спасли наших людей от разоблачения и гибели. Если вы разрешите, генерал, я создам еще два-три подобных отряда-оборотня из сердюков полковника Тетери. Под видом казаков батьки Голоты им будет гораздо легче и безопасней осуществить задуманный графом план.
— Я подумаю над этим. Но не раньше, чем мы очутимся на противоположном берегу Днепра.
— Молись, сын мой, — громко проговорил священник, протягивая казаку распятие.
Тот поцеловал крест, стрельнул глазами в обе стороны пустынной деревенской улицы.
— Отче, шведы готовят переправу у Шклова, — торопливо заговорил он. — Оцепили целую версту леса у берега, никого из местных даже близко к нему не подпускают, начали свозить туда бревна и камни. Мыслю, что уже завтра генерал может приступить к переправе. А потому и нам нельзя медлить.
— А что же Копысь и Орша?
— Ничего. Шведы попросту хотят отвлечь внимание россиян от истинной переправы.
— Хлопцам Зловивитра об этом сообщил?
— Не смог. Шведы забирают с собой жителей всех местечек и хуторов, мимо которых проходят. По лесам и болотам шныряют кирасирские дозоры, все тропы перекрыты секретами. Солдаты открывают стрельбу по всему живому, что появляется у дорог. Я дважды посылал к Зловивитру своих хлопцев, пытался пробраться к нему сам, но все без толку. Не будь мы сердюками, валялись бы сейчас мертвыми по болотам або висели на дыбе перед полковником Розеном.
Казак сделал паузу, с надеждой посмотрел на священника.
— Отче, вы не простой человек. На вас лежит сан и небесная благодать. А на слугу божьего не поднимется рука ни у одного христианина, даже если он швед,
Сердюк не договорил, но священник все понял.
— Куда и к кому идти?
— В Лишняны, к батюшке Лариону. Он тоже знает, где сыскать хлопцев Зловивитра.
Как ни старался Меншиков думать о чем-нибудь другом, его мысли постоянно возвращались к Днепру. Знать бы, что творится сейчас на его берегах!
— Значит, своими глазами видел неприятельскую переправу?
— Да, ваше сиятельство, причем так же хорошо, как сейчас вас, — торопливо заговорил Яблонский, прикладывая пухлые руки к груди. — Мой хутор стоит на взгорке возле Днепра, и у меня остановился сам генерал Левенгаупт со свитой. Неприятный человек, на всех смотрит косо…
Взмахом руки князь остановил шляхтича.
— О генерале потом, вначале поведай о переправе.
— Конницу шведы пустили на тот берег бродом, пехоту перебрасывают на плотах и лодках, а для обоза выстроили два моста. Лес и камень заготовили заранее, выбрали самые узкие места с сухими берегами.
— Как быстро идет переправа? Сколько времени потребуется шведам, дабы перебросить на наш берег весь корпус и обоз?
Яблонский неопределенно пожал плечами.
— Того не знаю, ваше сиятельство. Солдаты переправляются быстро, а вот мосты… Ненадежны они, ох как ненадежны! На скорую руку строили их шведы, торопились. Покуда телеги идут с интервалами — все хорошо, а стоит пустить их сплошным потоком — мосты того гляди развалятся. Сдается мне, что обоз надолго задержит генерала.
— Хитер генерал, ничего не скажешь. Мы собрались встречать его между Шкловом и Копысью, а он прыгнул от нас к самой Орше. Как нутром беду чуял…
— Шведы от усталости еле на ногах держатся, а на коней даже смотреть страшно, — снова заговорил Яблонский. — Если по ним сейчас ударить — ни один не уйдет.
— Сколько их? — уже почти весело спросил Меншиков.
— Не считал, ваше сиятельство. Шведы начали переправу после полудня. Той же ночью я, как верный друг России и покорный слуга их величества царя Петра, поспешил к вам.
— Молодец, шляхтич, — хлопнул Яблонского по плечу Александр Данилович. — Обещаю, что государь по достоинству оценит твою службу.
Князь поманил к себе стоявшего у двери драгунского полковника.
— Ты докладывал, что разъезды имели стычки со шведами под Оршей и Копысью. А переправ они не узрели?
— Нет, ваше сиятельство. Шведы пытались на лодках и плотах перебраться на наш берег, но драгуны из мушкетов отогнали их обратно. А вот насчет переправы никто из них мне даже не заикался.
— А что доносят твои казачки? — обратился Меншиков к Голоте.
— Видели неприятельскую кавалерию по всему берегу от Копыси до Орши. Но мостов або переправы не видел никто.
— И немудрено, — заметил князь. — Генерал Левенгаупт бежал от нас к Орше не для того, чтобы позволить любоваться своей переправой. Сию же минуту выслать разведку в место, что указал нам господин шляхтич. Немедля поднять войска и трубить поход. Я хочу пожаловать к генералу Левенгаупту раньше, чем он успеет перебросить весь корпус на наш берег.
Полковник Розен не первый год воевал против русских и неплохо знал их язык.
— Господин есаул, — сказал он Недоле, — есть ли в вашем отряде казаки, видевшие когда-либо царя Петра и знающие его в лицо?
Недоля ничем не выдал своего удивления.
— Думаю, что нет, пан полковник. Я и сам не видел царя, равно как и вашего короля.
— Тогда другой вопрос. Сумеют ли ваши сердюки выдать себя за казаков царя Петра?
— Только сменить кунтуши на жупаны полковых казаков.
— Прекрасно. В таком случае отберите сотню—другую своих людей… Смелых, преданных нашему делу, готовых на все. Предупредите их сразу, что действовать придется под видом царских казаков. — Розен взглянул на бесстрастное лицо украинского старшины. — Вы знаете, господин есаул, что сегодня наши войска начали переправу через Днепр. Думаю, через трое суток они закончат ее. К этому времени должен быть готов и ваш отряд.
— Будет исполнено, пан полковник…
Выйдя из палатки Розена, есаул неторопливо двинулся к группе поджидавших его сердюков. Проходя мимо одной из шведских телег, он услышал лязг цепей и слабый голос:
— Друже Недоля…
Телега находилась среди штабного обоза генерала Левенгаупта, невдалеке прохаживались шведские часовые с мушкетами на плечах. Но есаул Недоля был слишком хорошо им известен, а поэтому ни один из солдат даже не насторожился, когда тот подошел к телеге. На ее дне, скованный по рукам и ногам толстой цепью, лежал полуголый человек. На груди и ногах виднелись следы ожогов, плечи были вывернуты и распухли, на бесформенном от побоев, иссиня-черном лице выделялись горящие лихорадочным блеском глаза. Вид лежавшего был настолько ужасен, что есаул невольно вздрогнул.
— Ты кликал? — спросил он, усилием воли заставляя себя остаться у телеги.
— Я, сотник.
— Откуда знаешь, кто я?
— А ты меня не узнаешь?
Недоля внимательно посмотрел на лежавшего, отрицательно покачал головой.
— Почему кличешь меня сотником, если я уже давно полковой есаул?
— Знаю. Но есаулом ты стал у гетмана Мазепы, а я помню тебя сотником у батьки Голоты.
— У батьки Голоты? — как эхо повторил Недоля. — Кто жэ ты?
— Твой стародавний друг-товарищ куренной атаман Левада. Не позабыл такого?
— Левада? — Есаул побледнел. — Но как очутился ты здесь?
— Из-за нашей с тобой дружбы, сотник. Батько Голота снова на Украине и послал меня, дабы кликнуть тебя к себе.
Задрожавшей рукой есаул провел по лицу, его глаза не отрывались от лежавшего.
— Батько на Украине? Неужто простил царю свои муки и бесчестье?
— Простил или нет — ведают лишь он да господь бог. А тебя, друже, как и иных верных соколов, кличет он под свой пернач для защиты родной земли от недруга-шведа.
— Я не верю тебе, — глухо произнес Недоля, нахмурив брови. — Не мог батько послать тебя ко мне без своего письма. Никогда не доверял он подобных дел одним чужим языкам.
— Верно молвишь, друже, а потому возьми батькину грамоту в шинке, где меня схватили. Отдал ее в руки хозяина… И коли ты еще не валяешься рядом со мной, значит, она до сего часу у него.