Страница 17 из 63
— С одной стороны, конечно, мы никого не обманули.
Мишка шпионит
Решили проверить подходы к лодке, чтобы не заплутаться ночью, и наткнулись у берега на Мишку.
Он так кристально вглядывался в каждую пролысину в камышах, что заметил друзей, когда те подошли уже к нему вплотную.
— Здравия желаю…
— Чего шаришь? — спросил Петька.
— Да так… — словчил Мишка. — Тут где-то крякуха лазит. Может, подраненная?
— Ну, давай… — разрешил Петька.
— А кто вам писал? — насторожился Мишка.
— Всякие, — объяснил Петька. И заключил неопределенно: — Умные люди — пишут.
Мишка обобщения не понял.
— Тихарите?
— Кому ружье, кому письма, — вступился Никита. — История нас рассудит.
— Ладно… — оскорбился Мишка. — А лодку вы куда дели?
— Ха! — сказал Петька. — Лодку Федор взял карасей ловить на старице.
— Что, у Федора своей нет?
— Проволоки-ка его четверку на старицу! — удивился Петька. — Проволокешь?
В это время из камышей вынырнул запыхавшийся Владька и выпалил, не разглядев чужих:
— Может, на том берегу спрятали? Мишка сразу поскучнел.
— Вдвоем шарите? — съязвил Петька. Затем приободрил Мишку, как недавно Мишка приободрял их: — Ну-ну…
Капуста
Пользуясь материной благосклонностью, Петька выпросил у нее деньги на компас и слетал еще раз в Курдюковку. В сельпо. С фосфорной стрелкой, с ремешком и блестящим как зеркало корпусом компас этот был давнишней мечтой Петьки. Мать сто лет бы не разорилась на него. Но когда в дело вмешиваются учителя, тут она слова против не скажет.
Новенький, с маленькое блюдце величиной компас блестел на Петькиной руке, и настроение у Петьки было самым безоблачным, когда, уже на обратном пути через Белую Глину, пришлось это настроение немножко утратить.
На хутор через деревню шла желтоволосая Светка в платье с горошинами и с кочаном капусты в руке, а следом за ней — человек шесть разных недотеп, вроде Семки Нефедова: Семка, Лешка — его покровитель, тоже простофиля, второгодник. Простофиля не потому, что второгодник, а второгодник потому, что простофиля. Остальные четверо, кто увязался за Светкой, кроме Семки и Лешки-проныры, — мелюзга, второй эшелон из отряда Кольки тетки Татьянина.
Что Светка приманивает всех — давно было ясно.
Раньше все играли в лесу да у реки, за околицей еще, а теперь — бороться если — обязательно возле хутора, на поляне, в войну играть — тоже здесь, в лапту — тоже. И целыми днями галдеж около хутора.
Светка впервые шла одна, без Димки и кучерявой Кравченко.
Петька, будто случайно, пристроился вслед за шестеркой провожающих. Светка настолько овладела всеобщим вниманием, что даже Петькиного компаса никто не заметил.
Светка была явно растеряна, и остановиться боялась, и боялась убежать.
Командовал парадом Лешка-проныра.
Лешка кивал одному из шпанят — он всех недоразвитых около себя собирал, — тот забегал перед Светкой и, пятясь, корчил ей рожи.
— Мальчики… — растерянно умоляла Светка.
— Ну, ты, шмок! — прикрикивал Лешка на своего подчиненного, тот возвращался к нему, а Лешка посылал следующего, чтобы потрогал Светку за волосы или, пристроившись рядом, старался идти с ней нога в ногу.
Пацаны так и вертелись вокруг нее.
— Городская, а?.. А чего ты не отвечаешь?.. Наконец один из преследователей подбежал сзади и неожиданно сильно ударил по кочану. Тот вылетел из Светкиных рук и, откатываясь, несколько раз перевернулся в пыли.
Зажав ладошкой глаза, Светка заревела вдруг и, не оглядываясь, побежала в сторону хутора.
Петька остановился. Что-то непонятное вдруг ворохнулось у него в груди и — чего не бывало с ним никогда раньше — подхлынуло к самому горлу, даже глаза помутились.
Как все происходило в дальнейшем, он не очень помнил.
В одно мгновение, Петька схватил кочан, догнал Светку, задержал ее и, подавая капусту, сказал:
— Возьми. Нюня…
Такое сказал, что прямо краска в лицо ударила. И слово же подвернулось — мяукающее: нюня… Она взяла кочан, поглядела мокрыми глазами.
— Спасибо… — И дальше пошла уже спокойно.
А Петька остался стоять, растерянный, взбешенный, не зная, то ли трахнуть чем себя по голове, то ли догнать и трахнуть Светку, скорее, конечно, себя, чем Светку, — будто в один миг оборвалось что-то для него: отмяукал — и уходи в сторону, а то опозоришься…
Дуэль по-новому
Бешенство его недолго не находило выхода.
Петька отстегнул компас, аккуратно засунул его в карман и повернул назад, к собравшимся неподалеку приятелям из Лешкиной компании.
— Шестеро на одну? — спросил он, входя в расступившийся перед ним кружок.
— Станешь вызывать на дуэль?.. — ухмыльнулся Лешка.
Но Петька уже не мог остановиться. Традиции рушились одна за другой. Раз нет справедливости на земле — долой обычаи, долой законы.
Петька размахнулся с ходу и врезал Лешке такую затрещину, что, должно быть, тому померещилось в этот момент что-нибудь яркое. Не давая противнику опомниться, он по всем правилам бокса ударил снизу по челюсти Семку Нефедова и только повторял при этом:
— Шестеро на одну?.. Капусту валять?..
Мелюзга разлетелась по сторонам, будто ее ветром сдуло. Семка так и сел на землю, потом, перекувырнувшись как-то боком, тоже отскочил в сторону.
Один только Лешка успел дать ему под дых, да потом еще некоторое время спустя после драки Петька почувствовал, что скула у него немного побаливает, а тут он скоро оказался верхом на Лешке и, крепко обхватив его затылок, тыкал носом в дорожную пыль: «Шестеро на одну?..»
На стекле компаса появилась небольшая трещина. Но странное дело: теперь Петьке было почти наплевать на компас, — на компас, о котором он мечтал три года…
Отплытие
Никита пришел под вечер вместе с бабкой Аленой. Никита был в телогрейке, с мешком за плечами, в кепке. Телогрейка доставала ему почти до колен, а сломанный козырек кепки нависал на глаза.
Лицо Никиты было невозмутимо-будничным, как перед прогулкой за грибами.
Петькина мать тоже заготовила сыну мешок, толково уложила туда хлеб, соль, десяток картофелин, десяток яиц, туесок со сметаной, ломоть сала, четыре луковицы.
Женщины хотели уточнить кое-какие детали предстоящего путешествия, Петька увильнул:
— Нам надо, мамань, чуть свет стронуться, мы поспим малость…
Женщины остались во дворе, а Петька с Никитой забрались в сарай и долго шепотом обсуждали происшедшие события, веря и не веря, что все у них складывается так нормально.
Впрочем, долгое напряжение сказалось, и, не думая засыпать, они все-таки очень кстати поспали часа четыре.
К Петькиным приключениям Никита отнесся без осуждения. Правда, Петька рассказал о них смутно, главное внимание сосредоточив на драке, тогда как главное было в капусте…
Первым проснулся Никита. Спал он всегда крепче Петьки, а потому и просыпался, когда надо, раньше. Петька вскочил, едва Никита толкнул его в бок.
Вылезать из-под одеяла в ночь, в прохладу оказалось не так радостно, как это представлялось днем.
Стуча зубами, молча зашнуровали ботинки, молча надели телогрейки, приладили за спинами котомки, вышли во двор. Здесь было как будто теплее, и оба почувствовали прежнюю решимость.
Огородами неслышно пробрались к тайге.
Лодка была на месте.
Торопливо, поминутно оглядываясь, словно их могли еще остановить, спустили снаряженную долбленку на воду. Петька сел за весла, Никита — к рулю, и в полной темноте выгребли на середину реки.
Вода под веслами фосфоресцировала таинственным светом, откуда-то из глубины. Слышно было только журчание струй вдоль узких бортов долбленки.
— Ни пуха ни пера, — благосклонно пожелал Никита.
Петька всей грудью вдохнул ночной воздух и стал грести ровно, широко взмахивая веслами.