Затон

Он поднял Ольгу и, усадив ее в углу дивана, застелил его простыней и положил подушку. Сняв туфли, уложил ее, постаравшись как можно комфортнее устроить голову на подушке. «Вот так-то лучше, – решил Эдя, полюбовавшись результатами своих хлопот. – Нет… Это дурацкое платье… Оно ее душит. – Он повернул Ольгу на бок и расстегнул сзади длинную молнию. Платье встопорщилось, съехало на сторону и открыло Эдиному взору голое тело. – Черт… – Эдя почувствовал себя воришкой, вломившимся в чужой дом и застигнутым на месте преступления. Он попытался пристроить платье на место и застегнуть молнию, но что-то в ней заело, и Эде пришлось вернуться к своему первоначальному замыслу. – Черт… А что ты ожидал там увидеть?» – Разозлился он сам на себя. Он как-то не подумал о том, что под платьем может не оказаться никакой одежды, отнесясь к Ольге запросто, по-товарищески, совершенно позабыв, что он имеет дело не с закадычным другом Вадей, а, по сути, с совершенно чужой женщиной, женой его, Эдиного, работодателя.

Эдя укрыл ее простыней и, оставив дверь в кабинет открытой, устроился в приемной на кресле.

Вадя проснулся в начале третьего злой и совершенно трезвый. «Почему я один? Ольга… Где Ольга? – Непонятная, никогда не испытанная ранее тоска рвала его душу на части. – У нас все было так хорошо. Но… Где же она? – В затуманенном, изодранном в клочья сознании стала проступать картинка: Вадя усаживается в машину, подает руку Ольге, но тут кто-то дергает ее, она падает, а этот кто-то захлопывает дверь, и машина уезжает. – Эдька… Это Эдька забрал ее у меня, а меня отправил домой. Гад… Забрал Ольгу. Мою любимую…»

Он вскочил на ноги и бросился в душ. Теперь он знал, что ему делать. Он поедет на ипподром. Эдя все ему пеняет, что он де, мол, расточителен… Но на такое дело и у него заначка найдется. Не каждый раз он проигрывает, случается и выигрывать.

Букмекера он застал врасплох. Тот, увидев в последний момент Вадю, дернулся было в сторону, но он поймал его рукой за плечо и, притиснув всем телом к колоне, зашептал на ухо:

Не дергайся, скандал никому не нужен: ни тебе, ни мне. Я по делу. Новый заказ. Держи. – Он сунул буку в руки пакет. – Там деньги, фотография, адрес. А прошлый заказ аннулируй, если еще не исполнил. Не исполнил? Ну, и не исполняй. Отзови своего спеца. Деньги можешь не возвращать. Оставь себе. Понял?

Букмекер молча кивнул головой. Вадя отпустил его и, опустив плечи, медленно пошел на выход. Бук заглянул в пакет. Все было в наличии, как и говорил клиент.

Эдя спать не собирался, но бессонная ночь сказалась, он все-таки задремал. Когда он открыл глаза, Ольга стояла перед ним уже одетая, умытая и причесанная, выглядящая так свежо, как будто и не было этой сумасшедшей ночи.

Привет. – Она улыбнулась. – Спасибо тебе. – Ольга кивнула на Ниночкин стол, на котором стояли бутылки с минералкой и лежали таблетки.

Привет.

Слушай… Я проснулась, а на мне… У нас что-то было?

А должно было быть? – Эдя разозлился на нее, на себя, на Вадю, на весь мир.

Ты милый. – Ольга нагнулась и поцеловала его в лысеющую макушку. – Ты самый лучший.

Эпизод 15. Анна. Самара. 1918

Ужас, ужас, что творится…

Говорят, они савватеевский особняк выбрали за то, что под ним подвалы огромные – арестованных держать. Еще прадед нынешнего Савватеева, когда строился, якобы, нашел подземный ход, существующий со времен Разина. И ведет тот ход к Волге. Они сейчас этим ходом выводят по ночам людей, сажают на баржи и топят, топят…

Ну, зачем же вы говорите, если ничего не знаете? Никто никого не топит. Расстреливают там же, в подвалах.

Жидкая толпа измученных страхом и неизвестностью женщин испуганно жалась к чугунной решетке, окружающей особняк. Над воротами, причудливо изукрашенными литыми цветами, завитушками и узорами, развевался красный флаг. Женщины, стоящие вдоль забора, постепенно подтягиваются к воротам, собираясь в тесную группу, и тогда их разгоняют грозными окриками двое часовых-красноармейцев, стоящих у ворот:

У вор-рот не собираться!

Осади назад!

Анна уже не первый раз в этой печальной толпе, среди женщин, чьих судеб уже коснулась своим черным крылом мерзкая старуха-смерть. Но тогда, в марте было как-то попроще, понятнее. Часовые стояли не у ворот, а у входа в здание. Она показала повестку часовому, и тот мотнул головой: «В третий кабинет». В кабинете Анна увидела молодого человека в солдатской гимнастерке с голым, бритым черепом и каким-то скользким извилистым ртом.

Нам стало известно, что вы утаили во время обыска часть ценностей… – выдавил он из себя.

Что с моим мужем? – Анна схватилась обеими руками за осипшее от волнения горло.

Вот, вот, – он стрельнул жадными глазами на колечко с бриллиантом – подарок Арсения. «Боже, какая же я дура», – подумала она. – Короче, тащи все драгоценности – получишь мужа обратно.

Она выгребла дома то немногое, что у них оставалось (правда, колечко, подаренное Арсением в день помолвки, она утаила) и отнесла в ЧК. И Арсения действительно выпустили.

Нынче же никто ничего ей не присылал, никто ничего от нее не требовал. Она стояла у этой решетки уже пятый день в надежде получить хоть какую-то информацию о муже. Она приходила сюда с рассветом, как на работу, и выстаивала у забора до позднего вечера, когда онемевшие ноги уже отказывались держать ее.

Снова и снова, раз за разом Анна прокручивала в голове свой бесконечный спор с Арсением, как будто пластинку с любимым романсом, мучительно-сладостные звуки которого одновременно врачуют и рвут душу в ошметки. Этот болезненный и бессмысленный в своей бесплодности разговор у них повторялся почти каждодневно в различных вариациях на протяжении многих месяцев и, в конце концов, запечатлелся в ее мозгу как нечто цельное, большое и значительное, вобравшее в себя все их чувства, мысли, надежды, страхи и сомнения.

Милый, ну надо же что-то делать. Это становится невозможным – сидеть и трястись от страха, что за тобой придут. Это не жизнь, это даже не существование, это… Милый, ну давай уедем отсюда, – начинала давить на мужа Анна.

Куда? – Обычно Арсений предпочитал отмалчиваться или отделываться короткими репликами и односложными фразами в надежде, что сегодня пронесет, и супруге не удастся втянуть его в этот бессмысленный спор.

Как куда? – изумилась Анна. – А куда едут остальные? Куда уехали Савватеевы, Потаповы? Куда едут все остальные? За границу, конечно. Да, я тоже надеюсь, что это безумие скоро закончится. А если нет? В любом случае, лучше переждать за границей, в безопасном месте.

Да, – скептически усмехнулся Арсений, – за границей нас так и ждут.

Я понимаю, что будет нелегко, – горячилась Анна, – но мы будем работать; и я, и ты. Пусть мы будем жить скромно, но будем живы и сумеем вырастить детей.

Нюта, ты сама не понимаешь, что говоришь. Ну куда мы поедем? И на что? Мы же нищие. А теперь товарищи выгребли у нас последнее. Даже твои украшения. Дома у нас, по крайней мере, есть крыша над головой. Савватеевы… Нашла с кем сравнивать. Да они уже в течение нескольких поколений копят свое золотишко в швейцарских банках.

Советская власть в Самаре объявилась 27 октября, сразу же вслед за переворотом в столице. Никто и почесаться не успел. Улицы города мгновенно наполнились неизвестно откуда взявшимися вооруженными людьми с красными повязками на рукавах. Над казенными учреждениями заколосились на холодном осеннем ветру красные флаги.

Арсений вел дела широко, с размахом, напористо. Активно пользовался банковским кредитом, и банкиры всегда охотно имели с ним дело. Надежным человеком был Арсений, и дело у него было надежным. Дело его росло и крепло с каждым днем, каждой лишней копейке находилось применение. Поэтому и образ жизни Арсений с Нютой вели достаточно скромный на фоне, конечно, остального самарского купечества.