Одиннадцать

– Скорее всего, – согласился Володя.

– А у вас карта была?

– У Алеши была какая-то…

– То есть, ты вообще не знаешь, где ты? – Ефим даже разозлился.

Маша это поняла, немного опешила и созналась тихо:

– Не знаю… где-то на севере, наверное. Алеша говорил: «На севере реки классные»…

И она заплакала.

– Не пугай девочку! – сказал Володя. – А ты не реви – мы выяснить хотим, куда идти… Потому что сами толком не знаем, где мы.

– Почему?

– Потому что нас тоже на вертолете, в тайгу….и, бля, без пива! – ответил Вова. – А идти точно на Юг триста с лишним километров. Километров пятьдесят, а то и меньше мы прошли… и тут на тебе – подарок в нагрузку!..

– Не пугай девочку! – посоветовал Ефим.

– Да я не пугаю. Я только не пойму, как можно вот так…

– А на нас-то посмотри – мы в её глазах… «прикалываемся!» Завязывай – чего ты разошелся? Каждый, как умеет, прикалывается, – и повернувшись к Марии, Ефим спросил: – Он твой муж?

Маша удивленно подняла брови:

– Муж? – потом хмыкнула. – Нет, не муж… так – друг, бой-френд, любовник… Точнее – я у него… У него есть жена. А мне с ним было интересно… Он смешной… и добрый…

– Тебе лет-то сколько?… любовник, – спросил Вова, глядя, по привычке, исподлобья.

– Семнадцать… ну, в августе будет восемнадцать…

Ефим засмеялся, видя, как Вова сжал губы.

– А чё? Кто понимает…

Вова развел руками.

Но потом ещё задал вопрос:

– Сколько вы должны были плыть?

– Километров? – переспросила Машка.

– Лет! – Вова тряхнул башкой. – Дней, конечно!

– Не знаю. Он сказал, что на Севере нас ждет баня. И всё…

– На Севере? Вы на Север плыли?

– Н-да, – Машка уже ни на шутку пугалась и не знала как отвечать. – Алеша сказал: «На Севере».

– А ты знаешь, что эта река всё это время шла на Юг?… и только здесь завернула. Знаешь? – Вова повысил тон.

– Вова, завязывай допрос с пристрастием – все реки текут на Север. Здесь, просто, видимо, первоначальная петля. А там, дальше, она завернет на Север. Они же не по линейке текут… как мы с тобой.

Вова осадил. Глотнул чаю:

– Да, извини – ты прав, – и, обращаясь к Машке, добавил: – Извини, не хотел обидеть. Не мое дело. Просто думаю, как завтра… Короче, братцы, давайте спать?!

– Во! Це дело! – Ефим поднялся. – Маша, ты не против, спать в одном шалаше с двумя «милыми»?

Маша улыбнулась:

– Нет!

– Во, и это дело! Расстелем одно одеяло по низу, другим накроемся. Извини, дорогая, но мы тебя положим посередине. Твои вещи уже, наверное, высохли – можешь надевать, но кофту и носки оставь себе на ночь. Приставать не будем – слово моряка! – Ефим развел руками и уже серьезно добавил: – Посередине теплее, а ты за эти ночи промерзла…. наверное. Ничего?

– Ничего, конечно. Спасибо. Я и не думала… думать, – Маша поднялась, потянулась за вещами, стараясь не наступать на землю в носках.

Володя подал ей её вещи.

Парни оба отвернулись.

– Ты когда моряком-то стать успел? – спросил Вова.

– Сегодня! – ответил Ефим.

– Я тоже! – подумав, сказал Вова.

– Серьезно?

– Я, правда, первый раз на байдарке плыл!

– Ну, ты даешь! – Ефим сжал губы и покачал головой. – А на меня орал: «Не вертись, перевернёмся!»

– Я от страха.

– От чего?

– От страха!

Ефим засмеялся:

– Всем бы так бояться! Шёл! Настоящие моряки говорят «шел», а не «плыл»!

– Ну, шел…

– Я готова! – сообщила Маша.

В отблесках костра её ножки казались….

Всё! Спать!

Испытание Второе

(опять встреча)

– Ну, как она? – Ефим уже раздувал костер, когда Вова тихонько выполз из шалаша.

– Спит, бедолага, – Вова был в безрукавке, поверх рубахи и в плаще.

– Не замерз?

– Кто? Я? – Вова пожал плечами. – Маленко. А ты?

– Я тоже немного.

Предыдущие ночи они надевали и свитера, и безрукавки, и плащи, чтобы не замерзнуть. Сегодня ночью им пришлось поделиться с девочкой, поэтому они сами немного прозябли. Но костер затрещал, и жить стало веселее.

– Она всю ночь дрожала, – сказал Ефим.

– Да, я знаю – почти не спал. Это она ещё молодец – после четырех ночей в тайге и не заболела, и… с ума не свихнулась.

Ефим, соглашаясь, покачал головой.

– Как ты думаешь, как она ночевала эти ночи?

– Вот она проснется, ты у неё и спросишь, – сказал Вова, натягивая ичиги.

– Не понял! А ты куда?

Вова разминал мышцы, поворачиваясь влево-вправо, делая наклоны вперед и круговые движения руками.

– Пойду, на горку залезу, посмотрю что там, – Вова показал пальцем в чащу, точнее, куда-то за неё. – Думаю, с горы видно будет… По крайней мере, должно.

– Чай-то попей.

– Приду – попью. Ждать неохота, пока согреется. В гору пойду – и так согреюсь. Я махом.

Вова взял копье.

– Прихвачу на всякий пожарный.

– Конечно, – Ефим протянул бурдюк и холодный кусок мяса.

Мясо Володя взял, а по поводу бурдюка заметил:

– На хрена он мне? В гору тащить? Я по берегу пойду – может, что увижу.

– Ладно, – согласился Ефим и положил бурдюк на место. – Нож возьми.

– Само собой! Часы я тоже возьму, хорошо?

– Конечно.

– Засеку, сколько идти до горы… сейчас, почти, полседьмого – двадцать семь минут, – Вова грыз мясо. – Ну, я пошел.

– Давай.

Ефим проводил его до берега и посмотрел, что за дорога предстоит Володе.

Нормальная предстояла дорога. Правда, километра два до горы – не меньше. А потом ещё и в гору… «Ну, так-то правильно, – подумал Ефим. – Дорогу надо разведать. Я бы тоже пошел… Да вот Машка, если одна проснется – испугается».

И Ефим вернулся к костру.

Машка, как её назвал Ефим, вылезла из шалаша, стоило ему вернуться. Почти, тут же!

– Чего не спишь? – спросил Ефим.

– Писать хочу, – созналась Машка, даже не опустив глаза.

– А-а! – Ефиму и то стало неловко.

– Где можно?

– А хоть где, лишь бы не у шалаша.

– Угу, – Машка пошла к реке, за кустики.

Ефим выдохнул:

– Детская непосредственность.

– Что? – не расслышала Маша и оглянулась.

– Ничего – я сам с собой разговариваю.

– А-а, – она скрылась за кустами.

«Обостренный слух после четырех суток в тайге! – решил Ефим. – Это нормально!»

Чего-то Машка долго не возвращалась. Очень долго. Уже можно всяко сходить.

– Мань! – крикнул Ефим. – Всё нормально?! Ты где, я извиняюсь!

Ответа не последовало.

– Ма-ань! Слышь, не?!

– Я здесь! – послышался ответ, но в нем явно проступали бульканья слез.

– Что ещё случилось? – Ефим встал и пошел к берегу. – Я иду! Ты всё?

– Я здесь! – Машка, действительно рыдала.

Она сидела на корточках возле байдарки, гладила её и ревела.

– Ну-ну-ну, – поспешил к ней Ефим. – Не надо. Пожалуйста.

Он присел рядом и взял её руку, которой она гладила лодку, в свои ладони.

Она упала к нему на плечо и зарыдала.

От неожиданности Ефим повалился задницей на землю.

– Осторожней, родная – расшибемся.

Маша не обратила внимания на его слова, а только обняла его за шею руками и ревела ему в плечо.

Ефим сделал небольшую паузу. Потом, не торопясь, отцепил её руку от своей шеи, отодвинул немного Машку от себя, посмотрел ей в глаза, вытер слезинки на щеке, и ласково спросил:

– Ну, чего ты? Чего? Всё… в общем, всё пока ладненько, Маша. Понимаешь? Не реви, пожалуйста.

Маша приподнялась и села на борт лодки, вытирая щеки.

– Хорошо… я постараюсь.

– Ну и хорошо, – Ефим тоже поднялся. – Давай, сестренка, умоемся,… и жизнь сразу станет… лучше. Ты умывалась?

– Нет.

– Так давай умоемся.

– Давайте.

Ефим ухмыльнулся:

– «Давайте»!

Он стянул кофту вместе с рубахой, сразу став «с голым торсом» и в одном нательном крестике на шее.