Страница 12 из 18
Льюис почти с таким же рвением, как она сама, относился к ее новому роману и был ее деятельным помощником по части собирания материала: он всюду сопровождал ее, рылся вместе с ней в библиотеке и разыскивал для нее все, что ей было нужно. Вернувшись в Лондон, она засела за работу. Новый ее роман по имени главной героини должен был называться «Ромола». Задуманная тема давалась ей очень трудно.[4]. По дневникам ее за это время видно, каких усилий стоил ей этот роман.
Приведем несколько выдержек из них:
«22 августа. Я пришла в такое отчаяние, тщетно стараясь сосредоточить свои мысли на конструкции романа, что мне пришло в голову разом закончить все и бросить эту идею.
7 октября. Начала первую главу „Ромолы“ 28 октября. Чувствую себя нехорошо. В полном отчаянии по поводу „Ромолы“.
31 октября. Голова все еще не работает. Стараюсь писать, стараюсь обдумывать, – и не выходит.
6 ноября. Я в таком унынии и чувствую такое отчаяние, что, гуляя сегодня в парке с Джорджем, я почти решила бросить свой итальянский роман.
10 ноября. Мне пришли в голову новые соображения по поводу „Ромолы“, и поэтому настроение духа более радостное. Вчера я уже принялась думать о новом романе из английской жизни, но сегодня утром итальянские сцены снова стали передо мной и неотразимо потянули к себе.
8 декабря. У Джорджа болела голова, поэтому мы утром не занимались, а отправились в парк. Я рассказала ему план „Ромолы“, и он пришел в большой восторг. Удастся ли мне когда-нибудь выполнить как следует мои замыслы? Краткие минуты надежды сменяются длинными периодами тупого отчаяния».
Наконец, после двух лет упорного труда, роман был закончен.
Медленность и нерешительность, с какими подвигалась вперед «Ромола», помимо психологической трудности задачи, объясняется в значительной степени тем, что это был роман исторический и притом из чуждой для писательницы итальянской жизни. Джордж Элиот не вполне справилась с этой трудностью. По своей натуре, по складу ума и характера она была слишком далека от южного темперамента итальянцев. Ей не удалось проникнуться духом того времени, и описательная часть романа, несмотря на чрезмерное, подчас даже утомительное обилие исторических подробностей, все-таки не воспроизводит перед нами живой картины Флоренции конца XV века. В романе слишком много учености и слишком мало жизни. Но если отбросить в сторону историческую часть романа и рассматривать только психологическую драму, происходящую между главными действующими лицами, то нельзя будет не признать «Ромолу» одним из лучших произведений европейской литературы.
Обратимся к содержанию романа.
Ромола – дочь слепого филолога Бардо, занимающегося изучением классической древности. Молодая девушка помогает отцу в его занятиях, но, несмотря на все свои старания, не может вполне удовлетворить его требованиям, и суровый старик часто сердится на нее и вздыхает о настоящем помощнике – мужчине. Этот помощник неожиданно является к нему в лице молодого грека Тито Мелема, случайно заброшенного во Флоренцию кораблекрушением.
Тито делается помощником слепого ученого и влюбляет в себя его красавицу дочь.
У Ромолы не было матери; она росла одна, не зная материнской ласки и детских радостей. Отец, проникнутый идеалами стоической философии, учил тому же и свою дочь, но она не могла вполне проникнуться ими, они не согревали ее сердца. Окруженная сухими, старыми книгами, Ромола жила настоящей затворницей вдвоем с постоянно занятым, суровым стариком отцом.
Появление Тито было как бы «веянием весны в зимней атмосфере ее жизни». Они полюбили друг друга, и Бардо с радостью дал согласие на их брак, так как нареченный зять был очень полезным человеком в его занятиях.
Ромола со всей долго сдерживаемой страстностью молодости отдалась своему новому счастью, но счастье это продолжалось недолго. Тито вскоре начал охладевать к ней, и характер его стал выказываться в его настоящем свете. После смерти старика Бардо он тотчас же нарушает его предсмертный завет и вместо того чтобы отдать его громадную библиотеку городу, как того желал старик, он выгодно продает ее по частям в Париже и Милане. Нарушение отцовского завета и, главное, корыстолюбие и бесчестность, проявившиеся в этом поступке, и равнодушие, с каким относится к нему сам Тито, глубоко потрясают Ромолу. Ее гордая, возвышенная натура не может перенести такого разочарования в любимом человеке. Она не из тех женщин, которые слепо любят избранного ими, несмотря на все его недостатки и пренебрежение к ним. Ее любовь вполне разумна и сознательна, и, когда она убеждается, что любимый ею человек недостоин ее любви, она сразу перестает его любить. Она решает разойтись с ним и отправляется в Венецию, но по дороге ей встречается Савонарола, и между ними происходит чудная сцена, в которой Савонарола убеждает ожесточенную горем молодую женщину вернуться к мужу. Он говорит ей о всепрощающей христианской любви, о милосердии к грешникам, о долге перед Богом и людьми, и эти простые слова, произносимые с глубоким убеждением и верой, мало-помалу смягчают сердце Ромолы. Они пробуждают в ней то, чего не могла ей дать та книжная мудрость, которая окружала ее с детства – чувство любви к людям и сознание нравственных обязанностей по отношению к ним.
Под влиянием Савонаролы она решает вернуться во Флоренцию и снова жить с мужем, но тут ее ждут еще более тяжелые испытания. Она узнает прошлое своего мужа, узнает, что он построил все свое положение в свете на гибели своего воспитателя, что он – предатель и жестокий, неспособный к раскаянию человек. Ужасное время переживает Ромола, когда открывается, что Тито предал правительству ее единственного друга Бернардо дель Неро, приговоренного к смертной казни. В отчаянии бросается она к Савонароле и умоляет его спасти ее друга. Савонарола отказывает ей, и она убеждается, что и этот человек, казавшийся ей таким святым и великим, может поступать как ловкий политик, не решающийся идти вразрез с большинством ради спасения жизни одного человека. «Высшая цель жизни, облагораживающая страдания и озаряющая своим светом все мелочи нашей печальной жизни, опять погасла в ее сердце, где воцарилось чувство глубокого презрения к ничтожеству всех человеческих деяний и стремлений. Что такое в сущности был человек, представлявшийся для нее олицетворением высшего героизма – героизма сознательной, самоотверженной любви?» Не будучи в силах перенести такое разочарование во всем, что ей было свято и дорого, Ромола снова уходит из Флоренции и идет сама не зная куда, надеясь где-нибудь найти смерть, но не решаясь прямо на самоубийство. По дороге она случайно заходит в деревню, где свирепствует чума. Страшное зрелище человеческих страданий снова пробуждает в ней умолкнувшую было любовь к людям. Она принимается ухаживать за больными и в этой деятельности находит себе успокоение и примирение с жизнью. Она начинает разбирать свое прошлое, свои отношения к Тито и видит, что тоже была не права перед ним, что, будь она мягче и терпеливее, будь у нее больше той любви, о которой говорил ей Савонарола и которую она теперь чувствует в себе, ей, может быть, удалось бы сделать из Тито другого человека. Она возвращается во Флоренцию, чтобы постараться спасти Тито, но уже поздно: Тито убит. Тогда Ромола разыскивает его незаконнорожденных детей и посвящает им свою жизнь. Возвеличение христианской идеи о любви к ближнему – вот в чем заключается внутренняя сущность «Ромолы», и замечательно, что это произведение, всецело проникнутое духом христианства, было написано человеком неверующим, уже в молодости отрешившимся от догматической религии.
«Ромола» была напечатана в «Cornhill Magazine», и Джордж Элиот получила за нее гонорар в семь тысяч фунтов стерлингов. Это дало ей возможность осуществить свою давнишнюю мечту – купить загородный дом, где бы она могла жить и работать вдали от лондонского шума. Переезд в новый дом на время нарушил обычное течение ее жизни, наполненной исключительно умственными занятиями, и характерно, что эта необходимость заниматься разными практическими хозяйственными делами просто выводила ее из себя. В письмах ее, относящихся к этому времени, постоянно встречаются жалобы на то, что приходится тратить жизнь на мелочи и думать о таких пустяках, как старые ковры, лампы, гардины и прочее. «Наконец-то мы начинаем устраиваться, и наш хозяйственный кризис проходит, – пишет она миссис Конгрэв. – Пока мы не начинали переезжать, я была погружена в Конта, в Эврипида и в первые века христианства. Теперь же я сижу в неубранном доме среди ящиков с посудой и различной мебели и должна думать о том, куда все это расставить… Я просто не дождусь минуты, когда опять вернусь в свой прежний мир, полный заботы о лицах, не имеющих ничего общего с мебелью…»
4
Она говорила впоследствии своему второму мужу: «Я начала „Ромолу“ еще молодой женщиной, а закончила ее старухой».