Страница 67 из 70
– Не слушай его, Андрюха! – закричала Яна, выворачивая шею. – Беги, пока не поздно, беги! Не бойся, я почти добралась до ворот! А несколь...
Шелест заткнул ее, в очередной раз ударив, теперь по лицу. Девушка обмякла, опуская голову на грудь, и Андрей взвыл, повисая на кованых прутьях.
– Ах ты, сучара! Отойди от нее, засранец! Илья Игнатьевич, не надо!
– Пятнадцать ударов плюс десять, что я вам простил, Андрей. – Воротов отвернулся, что-то говоря Шелесту. Капитан кивнул и повернулся к своим, отдавая последние команды. Солдаты раздели девушку, просто срезав с нее драный пуховик армейскими ножами. В воздухе щелкнул кнут.
И вот тогда Яна закричала. Завизжала так, что на другой стороне дома ответили собаки. Закричала, вкладывая в этот крик весь свой страх, злобу и бессилие. Крик перешел в вой, сорвался на стон, и голова ее снова безвольно повисла. Андрей рванулся прочь.
Когда он, проскочив через задремавших охранников, внезапно влетел на площадку, Яну уже били. Девчонка вздрагивала, покачиваясь на ремнях, но молчала, мотая головой. По обнаженной спине, через свежие, похожие на ухмылки рубцы текла, схватываясь на морозе, алая кровь. Андрея остановил один из солдат, отбросил прикладом «Сапсана» и выматерился, целясь в лицо.
Андрей замер, из-за солдатского плеча рассматривая, как кнут ровными линиями ложится на гладкую спину девушки, оставляя на ней вечные узоры, до боли сжал зубы. Воротов уже ушел, но на площадке еще оставался капитан.
Шелест, не переставая считать, обернулся и подошел к Андрею, остановившись за автоматчиком. Глядя прямо в глаза полицейского, он продолжал громко считать.
– Двадцать четыре. – Удар. – Двадцать пять. – Удар. Шелест улыбнулся. – Двадцать пять!
Солдат с кнутом замер, опуская оружие.
– Я сказал, – рявкнул капитан, не поворачиваясь, – двадцать пять!
– Но, господин капитан!
– Выполнять!
Андрей рванулся вперед, отталкивая автоматчика, но сложился от удара в живот и упал на колени, ловя холодный воздух открытым ртом. Шелест ухмыльнулся еще шире, качнулся на каблуках надраенных до блеска сапог с отворотами. Свист, удар.
– Двадцать пять! Свист, удар.
– Заткнись, тварь... – прохрипел Андрей, пытаясь подняться.
– И двадцать пять! – Шелест повернулся к Яне. – Сделано. Отцепляй.
Андрей не видел, как они ушли. Не видел, как ухмылялся Шелест, не видел виноватого взгляда солдата, избивающего девушку. Не видел полного слез взгляда с четвертого этажа. Он видел лишь мешком повалившееся на бетон полуобнаженное тело Яны, горячие рубцы, истекающие темной кровью, закатившиеся глаза девушки и ее приоткрытый, словно для поцелуя рот.
Не чувствуя холода, он почти тридцать минут просидел на деревянной балке дыбы, прижимая к себе безжизненное тело девушки. Он положил ее голову к себе на колени, гладил по светлым, почти белым в темноте волосам, пальцами прикасался к губам, раскачиваясь, почти как она этим утром. Кровь ее капала на штаны, пачкала ботинки, руки, рубаху, а он все сидел, словно убаюкивая, не желая поверить в то, что произошло. Все, о чем думал он в течение сегодняшнего дня, стало неважным и мелким, отодвинувшись далеко назад. Осталось лишь тело на руках.
Этого подчас не выдерживают даже мужики. Хорошо, что она потеряла сознание сразу.
Не уберег, не удержал. Не спас, не выручил. Яна ушла. Теперь навсегда...
За телом пришли, осторожно отняли его у Андрея и завернули в плотный непрозрачный полиэтилен. Кто-то из слуг заботливо набросил на плечи полицейского куртку. Потом ее унесли.
Глава 27. Бегство
Дубинка сама пошла колесом, с конца на конец перекидывается по чистому полю; нагнала царя и ударила его в лоб, убила до смерти.
Он вернулся в дом, не замечая углов, падающих столиков и скульптур, шатаясь, поднялся к себе в комнату, пинком, едва не сорвав с петель, распахнув дверь. И замер у открытого окна, жадно вдыхая холодный ночной воздух, словно задыхался после длинного забега.
Так быстро все произошло. Вот ее и нет... И виноват в этом только он сам. Пришел, сносив девять пар бронзовых башмаков, выполнять свою работу, отдавать государству долг. И подставил человека, за какие-то пару дней ставшего другом. Пусть взбалмошного, излишне самоуверенного и дерзкого, но все же друга. Человека, который вообще никак в этом деле с конфискацией замешан не был. Совсем никак.
Андрей всхлипнул, поднял руку к щеке, понимая, что уже не первую минуту плачет.
Во что превратилась служебная поездка за деньгами Воротова? Что именно хотели от него в Управлении, отправив на это задание, и что он сможет привезти с собой в город?
Список потерь? Ураган, закрутившийся вокруг Андрея, сейчас буквально разрывал его на куски. Цель операции потеряла всякое значение. Жизнь обесценилась. Иллюзии рухнули тоннами битого стекла. Мир, лежащий за пределами городских стен, готовился вот-вот сломать Андрею хребет.
За спиной скрипнула дверь. Полицейский обернулся, ожидая увидеть кого угодно, только не его. Воротов стоял не поднимая глаз, держа в руке черную спортивную сумку.
– Знаете, я ничего вам не скажу, Андрей, – он опустил сумку на пол, – вы все поймете и сам. Вы ведь не хуже меня понимаете значение слова «закон»? Тут ее вещи. Знаете, Андрей, я думаю, она была не с вами. Сама по себе. Обычная авантюристка и воровка. Я это чувствую. Как чувствую с каждой минутой и то, что мы с вами очень сильно похожи. Очень...
– Это неправда, Воротов, – сказал Андрей, не скрываясь, смахнув со щеки слезу, – не надо нас ровнять, меня от этого тошнит... – Слова слетали из-за сжатых зубов, как пули. – Родство или похожесть на вас – это самое последнее, о чем я только мог бы подумать. И то будучи невменяемым. Веря в разные вещи, мы совершенно разные. А знаете главную причину?! Просто вы служите своим несуществующим идеалам, а я России... Вы говорите мне о значении законов? Вы просто больной, Воротов, сравнивать государство, которому служу я, и феодальную деревню, в которой правите вы. Никто и никогда не давал вам права распоряжаться чужими жизнями и судьбами! Никто!
– Мне очень жаль, Андрей, поверьте. – После этих слов он развернулся и просто ушел, прикрыв дверь. Андрей яростно щелкнул задвижкой.
Вещи человека, который умер. Человека, который был. Андрей вывалил небогатое содержимое сумки прямо на кровать, как вываливал этим утром новенькую, подаренную хозяином одежду. Когда это было? Сколько веков назад?
Что напомнит тебе о ней? Грязные штаны? Старые свитера, что она так ловко сбрасывала с себя ночами? А может, перочинный нож, зеркальце или вскрытая пачка прокладок? Часы, компас или пустые ножны? Старая фарфоровая балерина с отломанной ножкой, что девушка подобрала в паучьем гнезде? А может, семейная фотография в дырявом бумажнике, где Янка, еще такая молодая, весело хохочет, обнимая сестер, братика и столь надоевших отца с матерью?
Или широкий, натуральной кожи пояс-патронташ, заполненный почти наполовину. Андрей замер, не в силах поверить. Поднял на уровень лица и растянул между руками ремень, разглядывая поблескивающие латунные глазки патронных капсюлей. Одиннадцать штук.
Андрей перехватил ремень, выбивая патроны на кровать. Теперь он вооружен. Закрыл глаза, собираясь с мыслями и восстанавливая дыхание. Сейчас главное не наделать ошибок. И где только носит этого киборга?! Дельный совет нисколько бы не помешал... Торопливо распихал новообретенное богатство по карманам и скидал остальные вещи обратно в сумку. Яна обещала ему помочь – она ему помогает, даже после...
Что дальше? Необходимо связаться с Валерией. Возможно, через слуг. Попробовать добраться до гаража. Андрей потер лицо, проверил, как сидят ботинки, застегнул сумку. Любая мелочь, упущенная им сейчас, может стоить дыбы. Хотя, может быть, именно ее он и заслуживает?