Страница 130 из 139
Говорили, что холеные и ловкие руки барона Раммери орудуют этими капиталами не только на бирже… Говорили, что на его заводах, кораблях и предприятиях слышится почти одна немецкая речь, что даже не всякий немец может туда попасть, что там почему-то царят воинская иерархия и дисциплина… Когда же интернациональным друзьям барона удалось поставить его во главе Международной компании Суэцкого канала, среди ее штата замелькали новые немецкие фамилии.
В памяти возникает роскошный кабинет барона Раммери. Звучит в ушах, как будто это было только вчера, бархатный голос:
«Советский Союз своим проектом реконструкции Северного морского пути грозит подорвать все значение наших старых вековых путей на Дальний Восток. Вы должны помочь нам…»
«Но чем?.. Чем я могу быть полезным?» – растерянно, со страхом и тяжелыми предчувствиями спросил Гоберти.
"Нам важно заставить Советский Союз отказаться от этого проекта реконструкции Северного морского пути. Если это не удастся, то хотя бы затормозить работы, задержать их, чтобы отдалить их окончание, дать нам время для реорганизации и приспособления к новым условиям…
Для этого мы готовы затратить неограниченные средства, предоставив их в ваше распоряжение. Ваше положение в Советском Союзе, доверие, которым вы там пользуетесь…
Поверьте, что мы сумеем отблагодарить вас. Старость вы проведете спокойно".
В квартире стояла мертвая тишина. Темнота в кабинете, сгущаясь в углах и за мебелью, показалась вдруг беспокойной, полной зловещих теней и смутных угроз. Зачем Хинский приходил на завод?.. Холодок внезапно пробежал по спине, необъяснимый страх сжал сердце.
«Глупости, – встряхнул головой Гоберти, – на время притихнем. Потом быстро наверстаем… Еще три акта – и свобода. Вернусь домой, к старикам, заживу тихо, с детьми. Теперь не надо заботиться о завтрашнем дне. Семья обеспечена».
Он встал, подошел к выключателю, зажег верхнюю люстру и настенные бра. Мягкий, успокаивающий свет залил комнату, прогнал тени из углов. Картины со стен глядели дружелюбно, скульптурный мальчик уютно, по-домашнему расположился в углу и озабоченно вытаскивал занозу из ноги.
«Вот так лучше», – облегченно подумал Гоберти, взглянув на свой оживленный кабинет, сделал два шага обратно к столу и внезапно замер на месте.
Настольный аппарат телевизефона издал короткий и тихий гудок, экран засветился, показал ободок дверного экрана и чье-то незнакомое лицо.
«Кто это? – подумал Гоберти. – Так поздно… Пустить? Нет, не стоит… Никого не хочу видеть. Пусть думают, что никого нет дома».
Он прошелся два раза по комнате, заложив руки в карманы и поминутно взглядывая с досадой на экран.
«Стоит упорно… Черт с ним! Пусть входит. Вот некстати…»
Гоберти выключил экран, нажал под ним кнопку от наружной двери и вышел навстречу нежданному гостю.
Едва он прошел в гостиную, как услышал из передней тихий шорох ног и вдруг остановился – перед глазами поплыл туман.
Из тумана ослепительно засверкали знакомые значки в петлицах и на рукавах, суровые лица, фигуры людей в формах. Оглушительно прозвучал в ушах тихий голос:
– Гражданин Гоберти Эрик? Ознакомьтесь с ордером министра государственной безопасности. Я имею приказ произвести обыск в вашей квартире и задержать вас… Прошу вручить ключи от всех помещений.
Дрожит бумажка в отяжелевших руках, мелькают и пляшут буквы и слова:
«Поручается майору Комарову Дмитрию Александровичу… тщательный обыск… задержать… Гоберти Эрика… обнаруженные документы…»
Чужой дрожащий голос доносится откуда-то издалека, произносит явно ненужные, пустые слова:
– Протестую… иностранный подданный… явное недоразумение… ошибка…
И опять кабинет… В нем нет уже мирной тишины, улетело спокойствие, все чуждо, холодно, и скульптурный мальчик равнодушно отвернулся, занятый своей занозой… Чужие люди быстро и уверенно снуют по комнате, выдвигают ящики из стола, просматривают и откладывают бумаги, письма, документы…
А в затуманенной голове возникают и пропадают обрывки мыслей, слова…
«Все погибло… Что это за связка писем?.. Ах, да… Коновалов, наверное… Нет, это из-за Акимова… Все равно… Все равно позор… И тут и там… Барон Раммери заступится… Нет, все откажутся… Попавшийся шпион и диверсант… Откажется… Что делать? Покорно ждать суда? Нет! Покамест этот порошок в жилетном кармане… Потом будет поздно… обыщут, отнимут… Сейчас! Скорее, пока человек отвернулся и никто не смотрит…»
Быстрое движение руки: в карман – ко рту… Грохот отброшенного стула, шум падающего, словно пораженного молнией тела…
– Афонин, что же вы смотрели? – воскликнул с отчаянием майор, бросаясь на колени перед неподвижно распростертым на полу Гоберти.
Он перевернул тяжелое тело на спину, приложил ухо к груди, посмотрел на быстро синеющее лицо и, не поднимаясь с колен, глухо произнес:
– Мертв… Цианистый калий…
Майор медленно встал, не сводя глаз с лица самоубийцы, и глубоко вздохнул.
– Сержант Басов, поднимите с Афониным тело, перенесите на диван. Вызовите врача. Потом продолжайте обыск. У тела пусть остается Афонин…
Со стесненным сердцем майор вернулся к столу и продолжал работу. С трудом вникал в смысл бумаг. Мысль беспокойно уносилась к капитану Светлову, к Хинскому, к лейтенанту Ганичу. Такая неудача… Может быть, с жизнью Гоберти оборвались какие-то нити – важное, необходимое, чтобы выяснить дело во всех подробностях, до конца… Не случится ли то же и у других? У Акимова – Хинский… Он горяч, порывист, мои Хинский… Эх, не надо было давать ему Акимова!.. Именно потому, что он добивался, просил этого. Как будто у него с ним какие то особые, личные счеты… Не из за «мальчишки» ли? Из за «щенка»? Скорее кончить здесь с обыском… Может быть, еще можно поспеть туда, к Акимову. Да, так и надо сделать.
Внимание майора обострилось, зоркие глаза успевали следить за всем.
– Скорее, скорее, товарищи, – торопил он других. – Внимательнее и скорее.
Приехал врач, констатировал мгновенную смерть Гоберти, составил акт и увез тело…
Беспокойство майора нарастало. Он не выдержал и вызвал по телевизефону квартиру Березина.