Страница 128 из 139
– Очень остроумно, лейтенант. Еще раз поздравляю вас. Министр и майор будут очень довольны. С таким документом, – капитан кивнул на диктофон, – можно, пожалуй, приступить к активным действиям.
– Я думаю, капитан, прежде всего повторить радио на шахту номер шесть, но уже с приказом об аресте Курилина, – сказал Хинский вставая.
– Совершенно правильно, – одобрил капитан. – И как можно скорее. – Он заложил руки за спину, прошелся по кабинету и продолжал: – Потом перенесите на бумагу всю звукозапись диктофона, изучите материал и доложите мне ваши предложения о необходимых мерах. Сегодня в двадцать ноль-ноль я жду вас у себя.
Один из аппаратов на столе издал короткое гудение. Хинский нажал кнопку под столом. Дверь раскрылась, и секретарь министра быстро вошел, размахивая небольшой бумажкой.
– Лейтенант, вам… Срочно от министра…
Хинский бросился навстречу.
– Разрешите, капитан? – пробормотал он, пробегая глазами бумагу, и вдруг вскрикнул с радостью и изумлением в голосе: – От майора! Он жив! Коновалов арестован… Капитан, смотрите, читайте!..
У капитана дрогнули поднятые брови. Он взял бумагу из рук Хинского и вполголоса прочел:
"Москва. Министру госбез. Лейтенанту Хинскому. В отмену моей предыдущей 188. Коновалов, он же Курилин, задержан майором Комаровым после попытки взрыва поселка шахты номер шесть. Все благополучно. Комаров, Карцев и Дима Денисов у меня, в поселке шахты. Коновалова доставлю в Москву в ближайшее время.
Глава пятьдесят первая
Смерть на посту
Первые утренние сообщения о катастрофе в шахте номер шесть – о прорыве лавы в тоннель, о гибели Грабина – произвели тягостное впечатление в стране, особенно в Москве. Это впечатление еще более усилилось после появления статьи профессора Герасимова в «Радиогазете». Герасимов с горечью вспоминал все предостережения – о риске, об опасностях, которые ожидали строителей в неизведанных недрах земли. И вот новое доказательство правоты этих предостережений: гибель еще одного человека, возможная гибель всей шахты. «Надо остановиться, пока не поздно! – восклицал профессор. – Лишь головные шахты гольфстримовской трассы более или менее готовы, остальные находятся пока в первых стадиях строительства. Еще не поздно прекратить дальнейшую растрату драгоценных человеческих жизней и богатств страны!»
Еще несколько радиогазет выступили почти с такими же выводами, но большинство ограничилось выпуском экстренных сообщений о печальных событиях, выжидая известий о результатах борьбы со стихией.
Уже ночью стало известно, что мощность магмовои жилы не слишком велика, что есть надежда на быстрое замораживание лавы.
Утром следующего дня газеты были полны сообщений о героической борьбе коллектива шахты во главе с Лавровым, который все время находится в самых опасных местах. Выступления почти всех газет были полны веры и бодрости. Одна из них закончила статью словами: «Проект Лаврова – это будущее нашей страны. Мы всегда готовы драться за нее на любых фронтах, с радостью отдавая свою жизнь за ее счастье. Так почему же мы будем бояться жертв на фронте борьбы с природой?! Слава героям, павшим в этой борьбе! Вечная слава Грабину и Красницкому, отдавшим жизнь за процветание родины! Светлая память о них будет вечно жить в наших сердцах».
Портреты и биографии Лаврова, Садухина, Арсеньева, Сеславиной заполнили страницы журналов, демонстрировались на экранах телевизефонных газет, в кино, общественных местах, на площадях, даже на небе и облаках…
Общая радость еще более усилилась, когда вместе с сообщением о том, что лавовый поток ослабел, из шахты пришла весть о появлении в поселке трех человек, оставшихся на льду после гибели «Чапаева» и считавшихся погибшими…
С возрастающим нетерпением все ждали приезда Лаврова. В министерство ВАРа непрерывно обращались с запросами о дне и часе возвращения Лаврова в Москву. Ответ был точный и краткий: двадцать первого сентября, четырнадцать часов, Центральный московский аэровокзал.
Обширная площадь перед вокзалом была уже заполнена народом, когда Ирина вышла из своей машины у тихого бокового подъезда. На лестнице, как условились еще накануне, ее ожидал Хинский.
Ирину нельзя было узнать. За два дня она расцвела, словно воскреснув к новой жизни. Румянец покрывал ее похудевшее лицо, чуть выпуклые серые глаза лучились счастьем. С губ не сходила улыбка.
– Какой вы милый, Хинский! – говорила Ирина, поднимаясь с лейтенантом по лестнице. – Если бы вы вчера не указали мне на этот подъезд, я не пробилась бы к вокзалу.
– Это один из служебных подъездов, – ответил Хинский. – Мы им иногда пользуемся, и я провожу вас…
– Смотрите, Хинский! – засмеялась Ирина. – Вы, кажется, используете свое служебное положение для посторонних людей…
– Что вы, Ирина Васильевна! – смущенно пробормотал молодой лейтенант. – Вы сегодня здесь не посторонняя и имеете особые права…
– Я сегодня всю ночь глаз не могла сомкнуть, – говорила Ирина. – Сразу две такие огромные радости… Две жизни возвращаются ко мне…
«Какие две?» – подумал Хинский. – Ах, да… Дима и… Лавров".
На просторном ровном поле аэродрома пестрели разноцветные летательные машины. Перрон был полон народу, слышался гул громкого говора.
– А вон Березин, – сказала Ирина.
Вдали, среди работников министерства ВАРа, стоял Березин. Он издали сдержанно поклонился Ирине и получил короткий кивок в ответ.
– У вас почти совсем прошли следы царапин на лице, – заботливо вглядываясь в Хинского, сказала Ирина. – А на руке? Покажите руку. Как можно так беззаботно производить опыты со взрывчатыми веществами!
– Право, это чистая случайность. Не стоит внимания…
– Нет, нет, Хинский, вы беспечны, как ребенок. Я так испугалась за вас, когда увидела следы этого взрыва на вашем лице! Обещайте мне, что вы будете более осторожны с такими веществами.
– Спасибо за внимание, Ирина Васильевна. Обещаю.
– За что спасибо? Вы сами проявили столько теплого участия ко мне, когда у меня было горе. Я никогда не забуду этого. Лев Маркович…