Страница 100 из 139
На минуту вездеход прекратил движение, но Иван Павлович повернул на доске управления небольшой рычажок, сзади под кабиной послышалось гудение еще одного пущенного в ход мотора, и машина вновь устремилась вперед.
– Вы пустили винт, Иван Павлович? – спросил Дима.
Иван Павлович, занятый управлением машины, кивнул.
Едва ребристые пластины далеко выдающихся перед кабиной гусениц начинали цепляться за ледяные края, как лед обламывался, гусеницы захватывали и подминали под себя куски его, очищая дорогу продвигающемуся вездеходу.
Пройдя таким образом несколько десятков метров, гусеницы наконец уперлись в толстый, матерый лед.
Иван Павлович нажал кнопку, носы гусениц круче вздернулись кверху, и работа винта усилилась.
Вездеход медленно стал наползать на край льда, все выше и выше поднимались над ним гусеничные ленты, кормовая часть вездехода вместе с кабиной стала выходить из воды.
Переправа заняла лишь несколько минут, и вскоре вездеход несся по снежной равнине на запад.
Через некоторое время снег показался майору настолько окрепшим, что, по его мнению, можно было выйти из кабины.
Иван Павлович остановил машину, майор и Дима вышли и встали на лыжи. Машина вновь пошла, но уже на малом ходу. Лыжники последовали за ней в сопровождении Плутона, несказанно обрадованного этой прогулкой.
Изобретатель электролыж взял за основу обычную старую лыжу и вырезал из ее подошвы длинный прямоугольник – от начала переднего загиба почти до заднего конца. Получилась как бы узкая рама. И это было все, что осталось от старой лыжи. В раму изобретатель вмонтировал длинный плоский ящик, который заключал в себе двигатель – маленький мотор, – аккумулятор с большим запасом электроэнергии и передаточный механизм из исключительно прочных деталей. Снаружи вокруг ящика по всей его длине шла гусеничная цепь из ребристых пластинок, как у вездехода. Над цепью был небольшой мостик для ноги.
Обе лыжи соединялись впереди, на высоте немного ниже человеческой груди, стойкой в виде буквы «П», изготовленной из очень упругой и гибкой трубки. На верхней горизонтальной перекладине этой стойки по щелям, прорезанным в трубке, могли передвигаться с одной позиции на другую и защелкиваться две кнопки управления. От кнопок внутри трубки шли в соответствующую лыжу провода, по которым распоряжения лыжника передавались мотору. Можно было ускорить или замедлить вращение гусеничной цепи до одной из трех скоростей или выключить ток.
Над каждой цепью, в начале и в конце рамы, ходили поперек два «дворника» – жесткие металлические щеточки. Они прочищали пространство между острыми ребрами гусеничных пластинок от набившегося туда снега и раскрошенного льда.
Если старые лыжи скользили по снегу или льду, то новые ползли, неся на себе стоящего или сидящего в особо пристроенном седле человека. Но в случае надобности по ровному снежному или ледяному полю они могли «ползти» с такой быстротой, которая была совершенно немыслима для самого опытного и выносливого лыжника на скользящих лыжах. Кроме быстроты, электролыжи обладали еще одним огромным преимуществом: они легко брали подъемы, цепляясь за лед своими острыми пластинками, и великолепно тормозили на самых крутых спусках.
Комаров шел рядом с Димой, обучая его управлению лыжами и маневрированию палкой.
Дима падал, ушибался, но, войдя в азарт, не чувствовал боли. Он вспомнил все, что показывал и рассказывал ему Березин у себя дома, и Комарову оставалось лишь удивляться быстрым успехам своего ученика.
В полдень Иван Павлович остановил вездеход и определил координаты льдины. Оказалось, что льдина идет все в том же направлении, хотя и с гораздо меньшей скоростью, чем накануне, из-за почти полного отсутствия ветра. Все же результаты вычислений были приняты всеми с большим удовлетворением: льдина шла к Северной Земле, а там, по утверждению моряка, недалеко и до поселка на мысе Оловянном, в проливе Шокальского.
Вездеход тихо пошел дальше, Комаров и Дима сопровождали его на лыжах.
Между тем приближался час обеда. Так как во время похода Иван Павлович не мог оставлять свой пост водителя машины, майору пришлось взять на себя выполнение обязанностей повара.
– Надо вернуться в кабину, – сказал он Диме. – Пора обед готовить.
– А мне хочется еще немного поупражняться, – ответил мальчик. – Можно, Дмитрий Александрович? Я здесь останусь с Плутоном, если я вам не нужен в кухне…
Комаров с сомнением покачал головой, но в конце концов согласился, подумав, что мальчику нужно как можно больше практиковаться в ходьбе на лыжах.
– Только смотри не удаляйся от машины, – сказал он.
– Нет, нет! Я буду тут вертеться, около вас, – обещал Дима.
– А оружие с тобой?
– Световой пистолет… Вот он!
– Ну ладно!
Через минуту майор вошел в кабину и захлопнул за собой дверь. Поставив лыжи в угол и крикнув Ивану Павловичу: «Готов!», он нагнулся к дверцам продуктового шкафчика под кухонным столиком. Дверцы оказались очень плотно закрытыми, и майор, опустившись на колени, долго и безуспешно старался раскрыть шкаф. Обломав себе ногти, он достал нож и, провозившись еще немало времени, наконец открыл дверцы. Майор облегченно вздохнул, достал продукты и, посмотрев на часы, торопливо принялся за стряпню.
Между тем, услышав возглас: «Готов!», Иван Павлович, не оглядываясь, пустил машину полным ходом вперед. Надо было наверстать километры, упущенные во время урока лыжной езды.
Впрочем, судьба и природа недолго благоприятствовали Ивану Павловичу. Ровное до сих пор поле начало постепенно превращаться в торосистое, вездеход вынужден был замедлить скорость, потом перейти на малый ход, осторожно пробираясь в ледовом лабиринте.
Подняв машину на один из ледяных гребней, Иван Павлович взглянул вперед и выбранился про себя.
С запада быстро надвигалась и росла густая, молочно-белая стена тумана. Еще несколько минут – и она навалится на вездеход, скроет путь, и даже с этого гребня спускаться будет небезопасно.
– Вот и туман, будь он неладен! – произнес вслух Иван Павлович и повел машину вниз, в укрытое место среди ледяных глыб и хребтов.