Страница 5 из 72
Из-за грубоватого тона казалось, что лейтенант не спрашивает, а приказывает отвечать. Бритт его резкость покоробила, но, чтобы выяснить, кто покушался на нее и зачем, может быть, как раз и нужен такой человек? Ей вовсе не хотелось давать стрелявшему злоумышленнику еще один шанс.
— Лейтенант, я бы с радостью поделилась своими предположениями, но у меня их нет. Честно говоря, я даже не могу описать преступника. Все произошло как во сне. Что-то ужасно загрохотало, и меня будто бы толкнули в плечо. А очнулась я уже на полу. Вот примерно и все.
Ренцетти постукивал концом ручки по блокноту — Бритт не могла определить, что это — нервный тик или раздражение. В раздумье он опустил голову, а потом взглянул на женщину и едва заметно улыбнулся.
— Может быть, вы заметили, пока были на станции, что кто-нибудь вас разглядывает? Пристально смотрит? Неприятно косится?..
Бритт попыталась все представить в красках, но воспоминания будто заволокло туманом. Наконец она покачала головой:
— Если честно, я мало что помню из сегодняшнего утра и вряд ли смогу описать хоть кого-нибудь из людей на вокзале.
— Мог кто-нибудь намеренно хотеть вам навредить?
— Нет, что-то не припомню. Зато могу сказать, что оказалась на Гранд-Централ вовсе не случайно.
Ренцетти прищурил глаза:
— Так-так?
— Вчера мне позвонили и попросили подойти утром к справочному окошку на вокзале Гранд-Централ ровно в полдевятого. Один человек собирался передать мне старинную рукопись.
Ренцетти что-то записал в блокнот и выжидательно посмотрел на нее:
— Кто же?
— Звонивший не представился. Это был мужчина с низким голосом.
— Вы предполагаете, кто бы это мог быть?
Бритт помолчала. Она подумала о Вестнике, но это был точно не он. Помнится, у него тембр помягче, а обращение повежливее. И поспокойнее. А тот субъект разговаривал без обиняков, приказным тоном.
— Нет, никого с таким голосом я не знаю, — наконец призналась она.
— О какой рукописи идет речь?
— Это я как раз могу объяснить. Я преподаю религиоведение, а сейчас нахожусь в творческом отпуске — пишу книгу на тему христианства. Она касается некоторых общепринятых постулатов о Христе. Не сомневаюсь, что кое-кому из римской католической верхушки и многим фанатикам от веры мои изыскания не совсем по нутру.
Ренцетти перестал писать и изумленно уставился на нее:
— Вы намекаете на то, что церкви выгодна ваша гибель?
— Я понятия не имею, кому выгодна моя гибель, — пожала плечами Бритт, — но времена теперь такие, что можно ожидать чего угодно.
Ренцетти покивал:
— Верно, я в своем деле всякого навидался. Так что это за рукопись?
— Звонивший уверял, что это неизвестный манускрипт, написанный Иаковом, братом Иисуса Христа.
— Вы хотите сказать, что у Христа был брат? — опешив, спросил Ренцетти.
— Лейтенант, вы ведь католик?
— Да. Даже ходил в католическую школу.
— Наличие у Христа братьев и сестер — предмет спора среди теологов. Римская католическая церковь упорно защищает постулат о ненарушимом девстве Богородицы. — Хэймар помолчала. — Церковники всячески умаляют исторические и религиозные свидетельства о единоутробных братьях Иисуса. Для них важнее, чтобы Мария оставалась девой.
Ренцетти скептически посмотрел на собеседницу:
— Вы не шутите? На дворе двадцать первый век, а мы до сих пор не знаем наверняка, были ли у Христа родные братья и сестры?
— Вам не обязательно верить мне, — возразила Бритт. — Возьмите Евангелие от Марка и почитайте шестую главу, стих третий. Там рассказывается, как Иисус проповедовал в субботу в синагоге Назарета. Паства, слушавшая его, в изумлении вопрошала: «Не плотник ли Он, сын Марии, брат Иакова, Иосии, Иуды и Симона? Не здесь ли между нами Его сестры?»
— Так написано в Библии?
— Даже в версиях, утвержденных Римской католической церковью.
Ренцетти не успел ничего возразить, как она поспешно добавила:
— Но на самом деле все не так просто.
Лейтенант с сомнением качал головой:
— Мы в приходской школе никогда не обсуждали этот отрывок. Однако сын, брат, сестра… По-моему, яснее ясного.
— Слова «брат» и «сестра», пусть и переведенные с греческого, могут легко ввести в заблуждение, учитывая их семитское значение во времена Христа. В ту эпоху эти понятия применялись не только к детям от одних родителей, но и к племянникам или племянницам, а также к двоюродным или сводным братьям и сестрам. Впрочем, рукопись Иакова ценна не этим. Был ли он братом Иисуса, или просто апостолом, или же главой Иерусалимской церкви — в любом случае он, вероятно, не понаслышке знал о жизни и смерти Христа.
— И у кого мог оказаться подобный манускрипт? — спросил Ренцетти, делая пометки у себя в блокноте.
— У кого угодно — у антиквара, ученого или археолога… Или это какой-нибудь сумасшедший. Я теряюсь в догадках. Но с большой долей вероятности можно предположить, что стрелявший или не согласен с концепцией моей будущей книги, или он не хотел, чтобы рукопись попала ко мне в руки.
5
Завтрак в Иезуитском центре духовного развития близился к концу. Отец Уильям Шелдон обвел взглядом священников, расположившихся особняком в глубине обширной трапезной. Их столики были отделены съемными перегородками от остальной залы, где размещались многочисленные посетители. В общем молчании было лишь слышно, как стучат о фарфоровую посуду приборы и скребут о дно нержавеющих самогреющихся сковородок раздаточные лопатки.
Духовник поднялся из-за стола, подошел к одному из священников и шепотом спросил:
— Томас, ты видел Тэда Метьюса сегодня утром?
Тот сначала возвел глаза к потолку, а затем покачал головой:
— Удивительное дело, не видел. Обычно я не раз встречаю Тэда перед завтраком.
— А он был утром в своей комнате? Ты слышал оттуда какие-нибудь звуки? — не отступал Шелдон.
— Вообще-то не слышал ровно ничего. К тому же он сосед не шумный. — Томас кивком головы указал на сидящего рядом священника: — Вот Джек у себя все время колобродит. Впрочем, я обычно слышу, если Тэд у себя: звукоизоляция у нас не идеальная.
— Пойду посмотрю, у себя ли он.
Шелдон направился к выходу из трапезной, а отец Джек Гэннон придвинулся со стулом поближе к Томасу и наклонился к его уху:
— Надеюсь, Тэд не сбежал с той блондинкой.
— С какой блондинкой? — не понял тот.
— С которой он ужинал в таверне «Стауч». Я видел, как он встречал ее у парадного входа. Очень даже интересная женщина.
И Гэннон многозначительно приподнял брови.
— Джек, что за вздорные мысли! Тэд говорил мне, что собирается увидеться с преподавательницей религиоведения, которая пишет книгу и хочет побеседовать с ним кое о чем — сугубо на профессиональные темы.
— Вот видишь, Томас: умная, да еще и красивая. Опасное сочетание для одинокого пожилого священника.
Томас раздумчиво покачал головой:
— За тебя-то я бы, конечно, не поручился. Но Тэд не нам всем чета. Воистину, он следует стопами самого Иисуса.
Отец Шелдон ступал по тускло освещенному коридору в крыле, отведенном для проживающих при центре священников. Проходя мимо комнат, некогда занятых его близкими друзьями, он испытал тягостное чувство. Все они скончались: кто-то тихо отошел в мир иной во сне, кто-то страдал перед кончиной от мучительной болезни. Центр являлся не только местом паломничества, не только разрабатывал программы духовного развития и организовывал семинары — он также служил пристанищем престарелым проповедникам. Здесь находили приют священнослужители, которым возраст не оставил ни физических, ни моральных сил, чтобы либо преподавать, либо вести миссионерскую работу, либо наставлять посетителей центра. Их последним служением становилась молитва за церковь и мир. Иезуиты не выходят на пенсию.
Шелдон старался отогнать от себя мысли, не случилось ли с Тэдом Метьюсом что-нибудь неладное. Конечно, Тэд уже в годах, но еще крепок здоровьем и остается самым активным участником духовных инициатив центра. Подойдя к двери его комнаты, Шелдон прислушался: может быть, Тэд уже давно встал? Сначала ему подумалось, что его друг, возможно, реагирует на погоду, отчего и решил утром поспать подольше. Однако, взглянув на часы, священник вспомнил, что через десять минут у Тэда в холле для посещений назначена встреча с одним из постоянных гостей, а Тэд никогда и никуда не опаздывал. Тогда Шелдон три раза стукнул в дверь.