Коктейль на троих

Из церкви донеслись последние аккорды траурного гимна, потом зазвучала заупокойная молитва.

– Ты знала, что Ральф умирает, а я – нет! – Роксана слегка тряхнула головой, словно стараясь привести в порядок мысли.

– Ничего я не знала! – воскликнула Кендис. – Ты говоришь глупости, Рокси. Ну сама посуди: откуда мне было…

– Ты знала! – резко перебила ее Роксана. – И Синтия тоже знала. Весь мир знал, одна я… Где я была, когда он умирал? Грела кости в Ницце – в этой поганой Ницце возле их поганого бассейна!

Роксана негромко всхлипнула, и ее плечи затряслись. Кендис с ужасом смотрела на подругу.

– Я должна была догадаться! – проговорила наконец Роксана каким-то чужим, хриплым голосом. – Ведь я видела, что он изменился. Ральф похудел, одежда висела на нем, как на вешалке, а я… Знаешь, что я думала? Я думала, он так плохо выглядит, потому что хочет уйти от жены – хочет, но пока не решается. Я думала, он хочет жить со мной, создать семью, может быть, даже завести детей… А он просто умирал! Умирал и знал это. – Роксана немного помолчала. – И ты знала, – добавила он жестко.

Кендис в смятении попыталась обнять ее за плечи, но Роксана оттолкнула ее руку.

– Я не в силах об этом думать! – воскликнула она. – Как мне теперь жить с этим? Все знали, кроме меня… Ты должна была сказать мне, Кендис!

– Но ведь я ничего не знала про вас с Ральфом! – в отчаянии воскликнула Кендис, чувствуя, что еще немного, и она тоже разревется. – Мне и в голову не приходило, что вы… Даже если бы я знала, что он умирает, я упомянула бы об этом разве что случайно.

Она снова потянулась к Роксане, но та отодвинулась и встала.

– Не могу я здесь оставаться… – прошептала она. – И видеть тебя не могу! Как ты могла так поступить со мною – знать и не сказать?!

– Но, Роксана, я же ни в чем не виновата! – вскричала Кендис. – Я не виновата, пойми ты наконец!

– Я знаю, – неожиданно согласилась Роксана. – Я знаю, ты ни при чем, и все равно я не могу тебя видеть. Прости… – И, не глядя на Кендис, она выбежала из церковного двора.

Мэгги в последний раз вытерла глаза и отпила глоток свежего душистого чая.

– Ну, вот и славно, – сказала патронажная сестра. – Не беспокойтесь, Мэгги, молодые матери часто впадают в депрессию, это абсолютно нормально.

– Но ведь у меня нет никаких причин для депрессии, – слабо возразила Мэгги. – У меня есть муж, который меня любит, красивый большой дом за городом, и к тому же я могу позволить себе не работать. Нет, по-моему, у меня все хорошо…

И она оглядела просторную, прекрасно обставленную гостиную. Пианино в углу, фотографии на стенах, камин, французские окна, выходящие на ухоженную лужайку перед домом. Многие женщины могли ей только позавидовать.

Медсестра проследила за ее взглядом.

– Вполне согласна с вами, милочка, за исключением одного, – сказала она. – Вы здесь совершенно одна. Вы живете слишком уединенно, слишком изолированно, поэтому даже самые пустячные проблемы кажутся вам непреодолимыми препятствиями. Где ваши родители, дорогая?

– Они живут очень далеко, в Дербишире, – вздохнула Мэгги. – Зато моя свекровь живет всего в нескольких милях отсюда.

– Она вам помогает?

Мэгги собиралась уже сказать: «Да», но вместо этого пробормотала смущенно:

– Вообще-то… нет, не особенно.

– Понимаю, – тактично заметила медсестра. – Вы не очень ладите, правда?

– Нет, мы ладим, просто когда она приезжает, я чувствую себя никуда не годной матерью и полной неумехой, – откровенно призналась Мэгги и вдруг почувствовала, что ей стало как будто немножечко легче. – Она справляется с делами так быстро и ловко, а я… я все делаю плохо, – закончила она, тяжело вздохнув.

– Я совершенно уверена, что это не так, – без тени сомнения заявила медсестра.

– Но я говорю правду! – воскликнула Мэгги. – Я ничего, ничего не могу сделать, как следует! – Она содрогнулась. – Когда я рожала, я даже не поняла, что у меня начались схватки. Это свекровь сказала, что мне нужно срочно ехать в больницу, если я не хочу родить в прихожей на коврике для ботинок. И она оказалась права, а я…я выглядела полной дурой! А еще у меня не получается поддерживать в доме идеальный порядок, печь ячменные лепешки и готовить пудинг по-шотландски. Однажды я меняла Люсии подгузник и… Словом, я вышла из себя, и Пэдди застала меня с поличным. Она слышала, как я орала на собственного ребенка! – Мэгги горестно высморкалась. – В общем, она считает меня отвратительной матерью.

– Вы преувеличиваете, Мэгги. Безусловно, это не так.

– Нет, так! Я по глазам вижу! Каждый раз, когда Пэдди приезжает к нам, она смотрит на меня так, словно хочет сказать: «Тебе бы в куклы играть, а не детей воспитывать, Мэгги Филипс!»

– Филипс – это, вероятно, ваша девичья фамилия? – уточнила медсестра.

Мэгги открыла рот, чтобы ответить, но не успела.

– Я вовсе не считаю тебя отвратительной матерью, – раздался от дверей спокойный голос.

Повернувшись в ту сторону, медсестра и Мэгги увидели на пороге гостиной Пэдди. Ее лицо было бледным, как алебастр, и только на щеках и на шее пламенели ярко-красные пятна.

– Интересно узнать, Мэгги, – спросила Пэдди спокойно, – почему у тебя сложилось обо мне такое мнение?

Пэдди заехала к Мэгги, чтобы спросить, не нужно ли ей что-нибудь в магазине, и обнаружила, что входная дверь не заперта. Проходя по коридору, она вдруг услышала голос невестки, произнесший ее имя. Это заставило Пэдди остановиться и прислушаться. То, что она услышала, повергло Пэдди в шок, и хотя она несколько раз напомнила себе, что подслушивать непорядочно, уйти так и не смогла. Напротив, ее притягивало к дверям гостиной, словно магнитом. Мэгги продолжала обвинять ее в неуважении, в черствости, в каком-то извращенном коварстве, и в конце концов Пэдди не выдержала.

– Мэгги, дорогая, ты – замечательная мама! – добавила она, и голос ее дрогнул от волнения. – Кто тебе сказал, будто ты… будто я…

– Я уверена, что это просто недоразумение, – вставила медсестра.

– Никто не понимает! – воскликнула Мэгги, вытирая мокрые щеки. – Все думают, что я какая-то двужильная, а между тем Люсия почти не спит, и…

– Но ведь пять минут назад вы сказали, что девочка спит хорошо, – перебила медсестра и, заглянув в карту, сурово нахмурилась.

– Я сказала неправду, – жалобно всхлипнула Мэгги. – Но я соврала только потому, что все вокруг абсолютно уверены, что именно так должно быть. Но Люсия не спит, и я тоже не сплю… почти не сплю. Даже Джайлс не знает, и никто не знает…

– Но ведь я же хотела тебе помочь! – сказала Пэдди, косясь на медсестру. – Я же предлагала тебе посидеть с девочкой, я убиралась на кухне…

– Да, – кивнула Мэгги. – Но каждый раз, когда ты убираешься на кухне или в комнатах, я чувствую себя полным ничтожеством. Каждый раз, когда ты приезжаешь… Она поглядела на Пэдди. – Каждый раз оказывается, что я что-то делаю не так. Даже когда я хотела поехать в Лондон, чтобы встретиться с подругами, ты сказала, что гораздо разумнее было бы лечь пораньше спать, а не таскаться бог знает где…

– Я этого не говорила! – возмутилась Пэдди.

– Но ты так подумала! – парировала Мэгги.

– Я беспокоилась за тебя, – сказала Пэдди, и пятна на ее щеках стали еще ярче. – Я же видела, как ты устала и вымоталась. Я не хотела, чтобы ты переутомилась и заболела.

– Как бы там ни было, этого ты мне не сказала. – Мэгги подняла голову и посмотрела на свекровь. – А из того, что ты сказала, можно было сделать только один вывод: ты считаешь меня безответственной и легкомысленной, чуть не преступницей.

Несколько мгновений Пэдди молча смотрела на нее, потом тяжело опустилась на стул.

– Возможно, ты права, – сказала она устало. – Но мне и в голову не могло прийти, что ты так подумаешь.

– Я благодарна тебе за все, что ты делаешь, – пробормотала Мэгги. – Правда, благодарна, но…

– Похоже, вам обеим необходима эмоциональная и моральная поддержка, – снова вмешалась патронажная сестра. – Вы говорите, милочка, что у вашего мужа очень важная, ответственная работа?