Коктейль на троих

– Конечно, справлюсь! – нетерпеливо воскликнула Роксана и потянулась за сигаретами. – Я знаю, эта должность как будто специально для меня создана. Больше того, оба Георгиадиса спят и видят, как бы меня заполучить – я нужна им просто позарез. Они даже обещали предоставить мне собственный дом, лишь бы я согласилась…

– И что ты им ответила? – перебил ее Ральф. – Вы о чем-то договорились, или…

– О, я ответила, как обычно, – небрежно бросила Роксана. – Дескать, спасибо за предложение и все такое, только эта работа мне не подходит, и тому есть ровно восемьдесят восемь причин…

– То есть ты отказалась?

– Ну, разумеется! – Роксана рассмеялась. – Или, по-твоему, мне следовало согласиться?

Ральф молчал так долго, что Роксана не выдержала и подняла на него взгляд. Его лицо показалось ей таким страдальческим, что внутри у нее словно что-то оборвалось.

– Что с тобой? – произнесла она дрожащим голосом. – Может быть, ты действительно думаешь, что мне следовало ответить «да»?

– Возможно, – медленно сказал Ральф. – Из-за меня у тебя нет никакой жизни, Рокси. А это – отличная возможность. Воспользуйся ею… – Дрожащей рукой Ральф поднес к губам бокал с вином и отпил глоток. – Ты потратила на меня шесть лет… Я и сейчас еще стою у тебя на пути.

– Перестань говорить глупости, Ральф! – рассердилась Роксана. – Это не смешно!

Но он как будто не слышал ее.

– Как тебе кажется, еще не поздно сказать Георгиадисам, что ты передумала и готова принять их предложение?

Роксана была так поражена, что даже не нашлась, что ответить, и только смотрела на него в немом изумлении.

– Наверное, не поздно, – промолвила она наконец. – Но это теоретически; практически же я не собираюсь ничего такого…. – Роксана нервно сглотнула и поправила волосы. Ей не верилось, что этот разговор происходит на самом деле. – Ты действительно считаешь, что я должна была… Или, может быть, ты хочешь, чтобы я согласилась?

Ральф долго не отвечал, потом вскинул на нее глаза.

– Да, – сказал он тихо. – Я предпочел бы, чтобы ты согласилась. Мне кажется, так будет лучше.

И снова в комнате воцарилась тишина. «Лучше? Для кого?! – подумала Роксана. – Абсурд какой-то! Нет, это не абсурд, а просто дурной сон, наваждение, галлюцинация!»

– Я… я не понимаю, – пробормотала она, изо всех сил стараясь сохранить спокойствие. – Что происходит, Ральф? Ведь ты говорил о нашем будущем! О карибских пляжах, о…

– Это не я – это ты говорила, – перебил он.

– Но ведь ты первый задал мне вопрос! – гневно воскликнула Роксана.

– Я знаю, – согласился Ральф. – Но я просто… мечтал. А пустые фантазии и реальная жизнь – это совсем разные вещи. И если у тебя появилась реальная возможность получить такую замечательную работу на Кипре, ты должна действовать, а не сидеть сложа руки.

– Да плевать я хотела на все возможности в мире! – отрезала Роксана и с трудом сглотнула застрявший в горле комок. – Меня интересует только одно: ты и я. Как насчет этой возможности? Или ты не относишь ее к категории реальных?

– Я… должен сказать тебе одну важную вещь, – запинаясь, проговорил Ральф. – Существует одно обстоятельство, которое… все меняет.

Поднявшись с дивана, он подошел к окну и встал там, глядя на мокрый от дождя город. После непродолжительного молчания Ральф снова повернулся к ней.

– Я собираюсь отойти от дел, Роксана, – сказал он почти спокойно. – Подать в отставку, уйти на покой. Скорее всего, я уеду за город, чтобы проводить больше времени с семьей.

Роксана смотрела прямо на него, слышала, что он говорит, но не понимала ни слова. Потом смысл сказанного вдруг дошел до нее, и она ощутила в сердце невыносимую боль – словно кто-то пронзил его насквозь раскаленной иглой.

– Ты хочешь сказать, что между нами все кончено? – прошептала она внезапно пересохшими губами. – Ты наигрался в любовь и теперь хочешь отдохнуть в загородном доме с женой и детишками, как нормальный, порядочный муж и отец? Я тебя правильно поняла?

Ральф долго не отвечал, потом губы его дрогнули.

– Да, – сказал он и быстро отвернулся. – Что-то в этом роде…

– Нет! – крикнула Роксана, чувствуя, что ее начинает трясти. – Нет, нет и нет! Я не позволю! Ты не можешь… – Она улыбнулась ему сквозь выступившие слезы. – Не может быть, чтобы все было кончено, Ральф! Только не сейчас и не так…

– Ты поедешь на Кипр и начнешь жизнь сначала. Я уверен, ты еще можешь быть счастлива, а я… – Голос Ральфа дрогнул; он потер лоб тыльной стороной ладони, потом бессильно уронил руку. – Поверь, Рокси, так будет лучше…

– Ты врешь! – перебила она. – Ну скажи мне, что ты врешь и что ты совсем не хочешь, чтобы я ехала на Кипр и строила там новую жизнь. Ты просто шутишь, правда?..

От горя и страха у нее закружилась голова. Роксана чувствовала, что теряет контроль над собой, но остановиться не могла. Она готова была на коленях умолять его, лишь бы он сказал, что все это ложь.

– Ведь правда?.. – повторила она робко. Ральф покачал головой:

– Нет, Роксана, я не шучу.

– Но ведь ты любишь меня! – Роксана широко улыбнулась, хотя по щекам ее уже давно текли слезы. – Ты любишь меня, Ральф!

– Да, – глухо ответил он. – Люблю. Я люблю тебя, Роксана. Помни об этом, помни всегда!..

Шагнув вперед, он порывисто схватил ее за руки и прижался к ним губами. Потом, не прибавив ни слова, Ральф повернулся, взял с дивана пиджак и почти выбежал в коридор.

Словно со дна моря, до краев наполненного жгучей болью, Роксана смотрела, как он уходит. Вот хлопнула входная дверь, заработал лифт – и все стихло. Еще несколько секунд Роксана молчала, напряженно прислушиваясь к каждому звуку – не вернется ли? И лишь убедившись, что Ральф действительно ушел, она схватила с дивана подушку, уткнулась в нее лицом и зарыдала.

Глава 11

Облокотившись на невысокую изгородь, Мэгги закрыла глаза, с наслаждением вдыхая чистый деревенский воздух. Стояло позднее утро, небо было ярко-синим, и теплый весенний воздух уже нес с собой запахи лета. Мэгги невольно вспомнила о тех временах, когда хорошая погода поднимала ей настроение, заставляя чувствовать себя полной сил, и тяжело вздохнула. Как все изменилось. Теперь, стоя посреди принадлежащих ей полей, куда она вышла погулять с коляской, Мэгги не испытывала ничего, кроме давящей усталости.

Ей почти не приходилось выполнять тяжелой работы, но спала она мало, урывками, и это не могло не сказаться. Мэгги и сама замечала, что в последнее время стала раздражительной, издерганной, нервной. По ночам Люсия просыпалась каждые два часа и просила есть, а Джайлсу с его ответственной и сложной работой был необходим отдых. В результате почти все ночи Мэгги проводила в детской, где, сидя в кресле-качалке у окна, она кормила дочь и вполглаза дремала, пока малышка не начинала плакать снова. Только когда за окнами начинало светать, Мэгги брала девочку и, натыкаясь на стены, брела назад в спальню.

– Доброе утро! – жизнерадостно приветствовал ее бодрый, выспавшийся Джайлс. – Как себя чувствуют мои любимые девочки?

– Замечательно! – неизменно отвечала Мэгги.

Что толку было жаловаться – ведь, в конце концов, Джайлс не виноват, что он не женщина и не может кормить грудью. Потом Джайлс целовал Мэгги и говорил, что она отлично справляется и что все его знакомые просто поражены тем, как замечательно у нее идут дела.

– Если кто и достоин звания Лучшей Матери Года, так это ты, – сказал ей Джайлс однажды вечером. – Впрочем, я всегда это говорил!

Он так искренне восхищался ею, что Мэгги просто не хватало мужества его разочаровать. В глубине души она даже немного гордилась своей стойкостью и умением убедить Джайлса, что все идет отлично. Однажды Мэгги подслушала, как Джайлс сказал по телефону кому-то из друзей, что его жена восприняла материнство так же просто и естественно, как рыба – воду, и ее сердце исполнилось гордостью. Поэтому она просто передавала девочку мужу, а сама ныряла в еще теплую постель, готовая разрыдаться от счастья. Эти утренние полчаса были ее спасением. Правда, заснуть Мэгги удавалось редко, но даже смотреть, как Джайлс играет с девочкой, было ей очень приятно. Каждый раз, когда Мэгги встречалась с ним взглядом, она чувствовала такую любовь, такую нежность, что на глаза сами собой наворачивались слезы.