Страница 51 из 60
Да он и сам дьявол.
– Вот что я бы сделала, – завершила Маргарет, глядя ему в глаза, – если бы это был мой дом. Но он – не мой. Я собираюсь подать на развод.
– Развод – дело долгое, – заметил Тревор. – Не будешь же ты все это время сидеть, сложа руки. Почему бы тебе не заняться домом?
– Не имею ни малейшего желания заниматься им.
– Неужели ты лучше будешь бесцельно бродить по нему, мучаясь от скуки? Это так не похоже на тебя, Мэгги. Обустройство дома станет для тебя еще одним приключением, причем весьма нелегким. Я же знаю, как ты любишь трудные задания.
Предложение Тревора действительно понравилось Маргарет. Поскольку ей больше нечем было заняться, в голову постоянно лезли всякие мысли о Треворе, а это было опасно. Однако Маргарет сказала:
– Твоей матери это не понравится.
– Что ж, значит, ей не повезло.
– Знаешь, этот твой план не сработает. Не надейся, что если я соглашусь обустроить Эштон-Парк, то передумаю насчет развода.
– Хорошо.
– Я просто предупреждаю тебя.
– Это честно. Теперь я предупрежден.
Она нервно облизнула губы и сказала:
– Я не хочу этим заниматься.
– Почему? – Тревор выпрямился. Он смотрел на нее так, как кот смотрит на мышь. – Чего ты боишься?
– Я ничего не боюсь, – ответила Маргарет.
– А мне кажется, что боишься, – мягко проговорил Тревор и медленно пошел в ее сторону. – Ты боишься, что мой план сработает и ты останешься тут.
– Это глупость.
– Да? – Он остановился перед ней. – Тогда почему бы тебе не принять мое предложение?
Маргарет оказалась в ловушке. Неудивительно, что он обыграл ее в шахматы. Однако все-таки как здорово будет доказать Тревору, что он ошибается, что на этот раз все его планы ни к чему не приведут.
– Ладно, – в итоге согласилась Маргарет. – Я сделаю это.
Она прошла мимо него, но успела заметить на его губах удовлетворенную улыбку.
– Я ненавижу этого человека, – проговорила она, поднимаясь наверх в свои апартаменты.
Но даже в надежных стенах собственной спальни ей не удалось спрятаться от Тревора. На кровати Маргарет увидела коробку шоколадных трюфелей и отороченную шелком корзинку, в которой лежали кусочки лимонного мыла и духи из универсама «Харродз», перевязанные желтой ленточкой. Рядом с ними она заметила три романа, причем весьма эротического содержания, как поняла Маргарет, когда открыла одну из книг.
Он действительно дьявол.
На следующее утро Тревор сделал еще два шага к достижению семейного счастья. Он сказал Мэгги, что отправит Элизабет в Лондон.
Как и ожидал Тревор, Элизабет очень обрадовалась тому, что будет теперь жить в столице, но не обрадовалась содержанию, которое он ей назначил.
– Боже мой, Тревор, неужели ты думаешь, что я смогу жить на двести фунтов в месяц?
– Блэкни утверждает, что вы с матерью жили на десять фунтов в месяц.
– Ты же прекрасно понимаешь, что между Лондоном и провинцией огромная разница. Содержать дом в столице на эти деньги нереально.
– Я подозревал, что ты скажешь что-то подобное.
Тревор вынул из верхнего ящика стола лист бумаги и дал его Элизабет.
– Что это? – спросила она, нахмуренно разглядывая графы с проставленными напротив суммами.
– Это бюджет, моя дорогая. Я знаю, что ты с трудом разбираешься в таких вещах, но тебе придется сделать над собой усилие.
– Это нелепо. За двадцать фунтов я не смогу снять дом в Мейфэре.[16] И только десять фунтов в месяц на гардероб? Почему я должна жить, отказывая себе во всем необходимом? Ты теперь богат.
– Да, но я не могу выделить тебе больше. Иначе ты все проиграешь. – Она попыталась возразить, но Тревор прервал ее: – Ты забываешь, с кем говоришь, Лиззи. – Элизабет поморщилась. – Ты на моих глазах проиграла в вист больше полутора тысяч фунтов за один вечер. Эти деньги были очень нужны Джеффри, но он никогда не заботился о благополучии поместья, чего не скажешь обо мне.
– Я изменилась, Тревор. Честное слово. Я уже несколько лет не играю в карты.
– Только потому, что у тебя нет денег. Я говорил с Коллиром. Я знаю, куда уходили деньги, твои и Джеффри. Вы пускали на ветер каждый шиллинг, который попадал к вам в руки, а когда своих средств не стало, стали занимать. Так что теперь ты будешь учиться экономить. И я предупреждаю тебя; если ты потратишь больше означенной суммы и явишься ко мне со слезами, я ничего тебе не дам. Я не такой дурак, каким был мой брат. Если ты окажешься в долгах, я просто перестану давать тебе деньги, и тебе придется провести остаток своей жизни тут, в сельской глуши.
– Как ты можешь быть таким жестоким? – В глазах Элизабет заблестели слезы. – Разве ты не знаешь, как туго нам пришлось в последний год? Баранина каждый день, и огонь зимой только в библиотеке. И никаких приемов. – Она всхлипнула, и слеза упала на белоснежно-фарфоровую щеку. – Как ты можешь так поступить со мной?
– Ох, Лиззи, – со смехом ответил Тревор, – ты прекрасная актриса. В мелодраме тебе не было бы равных.
Она смяла листок бумаги. Слезы в ее глазах высохли так же быстро, как появились.
– Это невероятно! – воскликнула Элизабет и принялась мерить шагами кабинет. – Ты высокомерный мерзавец! И всегда таким был!
Он усмехнулся и заметил:
– Ты говоришь так только потому, что я не пал жертвой твоих чар десять лет назад.
Она повернулась и посмотрела на него. На ее губах появилась издевательская улыбка.
– Надо же, какой ты заносчивый. И всегда таким был. Ты вовсе не казался мне таким неотразимым. Не очень-то я тебя и хотела, знаешь ли.
– Да, я это знаю. Но это вряд ли имеет значение, ведь я тебя вообще никогда не хотел.
Улыбка исчезла, в глазах Элизабет зажглась ненависть.
– Боже, как я тебя презираю.
– И это разбивает мне сердце.
Элизабет, пылая от негодования, выбежала из кабинета. Тревор проводил ее взглядом и вздохнул.
Теперь ему предстояла встреча с матерью. И Тревор подозревал, что с ней будет не так легко справиться, как с Элизабет.
Кэролайн заговорила сразу, как только появилась на пороге:
– Право же, Тревор, я очень рада, что ты вызват меня сегодня утром. Мы должны решить, что нам делать с твоей женой.
– Да, мама. Это именно то…
– Я понимаю, что она американка и потому не знает, как следует управлять графским поместьем. Сегодня она спустилась вниз и спросила, можем ли мы позавтракать не в восемь, а в девять. Ей, видите ли, захотелось покататься на лошади. Я объяснила ей, что у слуг есть расписание, но она заявила, что мы можем его изменить. А еще она сказала, что хочет выкопать астры в южном саду и заменить их ромашками. Ты знаешь, что я занимаюсь южным садом сама и что ненавижу ромашки. К осени они становятся такими потрепанными. А еще она говорит, что собирается переделать весь дом. Переделать! Можешь себе это представить? Конечно, я сказала ей, что это невозможно, но… Чему ты улыбаешься?
Тревор не сказал ей, что улыбался потому, что знал: ее упрямство еще больше разожжет желание Маргарет заняться домом. А именно этого он и добивался!
– Мне смешно, потому что ты ненавидишь каждого, кто посягает на твою власть. Теперь я понимаю, почему ты и эта легкомысленная девчонка Элизабет так хорошо поладили. Она никогда не вмешивалась в домашние дела.
– Не понимаю, о чем ты говоришь. Мне власть точно не нужна. Это привилегия мужчин. У нас, женщин, другая роль, и она включает в себя умение вести домашнее хозяйство. Да, теперь я вижу, что Маргарет милая и красивая девушка – для американки, конечно, – и понимаю, почему ты решил на ней жениться. Но она должна наконец научиться себя вести. До сегодняшнего утра она не выказывала никакого интереса к поместью, и, честно говоря, это было спасением, потому что она ничего не знает! Твоя жена еще более неопытна, чем была когда-то Элизабет.
– Мама…
– Я не понимаю, почему эти американки сначала изо всех сил стараются выйти замуж за британских аристократов, а потом пытаются переделать все вокруг на свой манер. Почему бы им просто не остаться в своем Нью-Йорке? Кстати, это напомнило мне еще об одной проблеме. Ванные комнаты, Тревор! Она хочет устроить тут ванные комнаты! И электричество! Что бы сказал на это твой отец?
16
Аристократический район Лондона.