Страница 13 из 60
Это становилось все более интересным. Маргарет повернулась к отцу:
– У него такая плохая репутация?
– Достаточно плохая, во всяком случае, в отношении женщин. Перед тем как Эштон покинул Англию, в обществе только и говорили, что о его связи с женой брата. Потом еще ходила молва насчет жены греческого посла. В ту пору Эштон жил в Каире. Насколько я понял, муж вызвал его на дуэль.
– Жена посла? – выдохнула Маргарет, дрожа от радостного возбуждения. – Какой скандал! А что там случилось?
– Тебе не обязательно знать все детали, – отрезал Ван Альден. – Просто запомни, что Эштон – не для тебя. Держись от него подальше, дорогая. Я уже сказал Корнелии и Эдварду, что не считаю его подходящим на роль твоего жениха. Корнелия получила четкие указания всегда быть рядом с тобой.
– Ох, папа! – воскликнула Маргарет, раздраженная тем, что другие люди имеют право контролировать каждый ее шаг. Как она сможет наслаждаться карнавалом, если каждую секунду за ней будет следить Корнелия? Маргарет любила кузину, но Корнелия была невыносима, когда дело касалось соблюдения приличий. – Я уже не ребенок.
Ван Альден строго посмотрел на дочь:
– Я знаю, что делаю, Мэгги. Хоть раз в жизни будь послушной дочерью и сделай так, как я прошу.
Он поцеловал ее в щеку и повернулся к вагону, не заметив взгляда, который послала ему Маргарет. Его заметила Корнелия, которая в этот момент подошла к кузине.
– Что-то случилось? – спросила она.
– Иногда папа выводит меня из терпения.
Приехав домой к Эдварду, Тревор решил подождать его в библиотеке. Он как раз наливал себе в бокал портвейн, когда на пороге появился хозяин. Тревор замер, не донеся бокал до рта, и молча уставился на друга.
Эдвард увидел выражение его лица и нахмурился.
– Только попробуй засмеяться, – с угрозой сказал он. Тревор подавил приступ веселья, однако не смог удержаться и спросил:
– А фиолетовые лосины – обязательная часть костюма?
– Хватит, Тревор. – Эдвард поправил горб из папье-маше, который скрывался под плащом с зелеными и фиолетовыми полосами. – Я и так чувствую себя идиотом.
– Ну, в конце концов, Пульчинелло – главный шут в итальянской комедии, разве не так?
– Перестань. – Эдвард опять завел руку за спину и в итоге вытащил из-под костюма обидный горб. – Я ненавижу эту штуку, – проговорил он и бросил его в угол.
– Разумный шаг, – одобрительно сказал Тревор и поднял бокал. – Тебе было бы очень неудобно сидеть на балконе с таким выростом на спине.
Эдвард поправил плащ и наконец обратил внимание на костюм Тревора.
– Ты весь в черном? – спросил он, с сомнением разглядывая его черный камзол, лосины и сапоги длиной до колена. – Я думал, ты оденешься Арлекином.
– Я так и оделся.
– Но Арлекин никогда не носил черной одежды.
Тревор указал на поношенную многоцветную накидку, свисавшую со спинки стула.
– Это все, что я смог найти для Арлекина, – ответил он.
– Я разыщу себе другой костюм, – сказал Эдвард. Ему надо было срочно успокоиться. Он опустился в кресло, качая головой. – Мне не важно, как я его добуду и сколько он будет стоить. Одно дело – сидеть в таком виде на балконе с друзьями, но я отказываюсь появляться в нем на балу в Британском посольстве.
Тревор решил, что пришло время поговорить о том, ради чего он приехал к другу. Он закрыл дверь библиотеки и сел на стул, стоявший напротив Эдварда.
– Скажи, ты помнишь, как мы однажды учинили взрыв в школе и нас вызывал к себе директор? Нам было тогда по тринадцать лет.
– Ты имеешь в виду День Гая Фокса,[3] когда мы попытались сами сделать петарды в химической лаборатории? Конечно, помню.
– И ты помнишь, как я взял всю вину на себя, чтобы тебя не исключили?
– Да, конечно. Это был мой третий проступок, и директор обязательно отослал бы меня домой. Ты же безобразничал гораздо больше, чем я, и все-таки каким-то образом умудрился окончить школу только с одним замечанием. Тебе всегда чертовски везло, Тревор. Это нечестно.
– Что ж, надеюсь, удача еще какое-то время будет сопутствовать мне.
Помолчав, Эдвард сказал:
– Если это деньги, то я охотно одолжу тебе…
– Нет, это не деньги. То есть не совсем деньги.
Эдвард удивленно уставился на него:
– Тогда что же это?
Тревор перевел дух и заявил:
– Помоги мне завоевать сердце одной девушки. Я собираюсь жениться.
Карнавал начался. Маргарет могла слышать его звуки из своей комнаты – сначала это был отдаленный гул, но с каждым мгновением он становился все громче, пока не превратился в настоящий рев. Но комната Маргарет выходила в сад, и она не могла видеть, что сейчас происходит на улице.
– Ох, побыстрее, Молли, – поторопила она служанку, переминаясь с ноги на ногу, пока девушка застегивала пуговицы у нее на спине. – Я не хочу ничего пропустить.
– Простите за замечание, мисс, но если вы перестанете вертеться, то я закончу гораздо быстрее.
Маргарет перестала вертеться.
– Ну вот, – произнесла горничная, – я закончила.
Маргарет повернулась и спросила:
– Как я выгляжу?
– О, мисс, вы выглядите просто замечательно. Костюм сидит на вас как влитой.
– Это потому, что ты его так туго зашнуровала. Уверена, что упаду в обморок задолго до ужина. Или, что еще хуже, меня начнет мучить отрыжка, и леди Литтон будет шокирована.
Служанка рассмеялась, а Маргарет повернулась к зеркалу. На ней было полосатое платье из бархата. Сшитые по косой рукава у плеч были собраны в буфы, а потом постепенно сужались и в конце плотно обнимали запястья. И полосы, и рукава очень ее стройнили. Молли собрала ее волосы в высокую прическу, которая также делала Маргарет выше и стройнее. Но квадратный вырез казался ей все-таки неприлично глубоким. Помня о своей слишком пышной груди, Маргарет попыталась подтянуть материю вверх, но у нее ничего не получилось. Она нетерпеливо вздохнула и отвернулась от зеркала, а потом схватила белые перчатки и побежала к двери, натягивая их на ходу.
– Подождите, мисс! – крикнула вслед ей Молли. – Ваша маска.
Маргарет вбежала обратно в комнату, взяла из рук служанки голубую атласную маску и снова помчалась к выходу. Она спустилась по лестнице и влетела в библиотеку. Ее балкон был выбран в качестве наблюдательного пункта за карнавалом. Но Маргарет не собиралась ждать приезда гостей, чтобы посмотреть на праздник. Она ринулась в дальний угол комнаты, к створчатым дверям, которые вели на балкон. Маргарет открыла их и резко остановилась, обнаружив, что там уже кто-то есть. На другом конце балкона, облокотившись о перила, стоял лорд Эштон. Он был во всем черном и нисколько не походил на Арлекина.
Пытаясь отдышаться, Маргарет положила руку на живот и замерла на месте. Бархатный камзол подчеркивал его и без того широкие плечи, лосины облегали стройные ноги и мускулистые бедра. Его мужественная красота опять поразила Маргарет.
Девушка продолжала стоять в дверях, раздумывая, настолько ли уж ей нужно поскорее увидеть карнавал, чтобы встречаться ради этого с Эштоном. Но прежде чем она решила незаметно уйти, Эштон повернулся и увидел ее.
– Добрый вечер! – сказал он и кивнул в сторону доносящегося с плошади гомона. – Кажется, как будто тут собрался весь мир, не правда ли? Выходите на балкон и сами убедитесь в этом.
Любопытство возобладало над опасениями, и Маргарет направилась вперед. Она встала рядом с Тревором и, облокотившись на перила, стала рассматривать открывшуюся сцену. В обед улицы Рима еще были обманчиво спокойными и тихими, но теперь, на закате солнца, вечный город волшебным образом преобразился.
Все балконы домов и дворцов, окружавших Пьяцца дель Пополо, были ярко освещены и увешаны яркими флагами и тканями. Кареты, украшенные цветами и лентами, с черепашьей скоростью везли своих богатых пассажиров на балы и светские рауты. Сама площадь была битком набита принцессами и пажами, рыцарями и крестьянами, молочницами и клоунами. Толпа неистово ревела, музыканты играли на флейтах и аккордеонах, на каждом углу свое искусство демонстрировали жонглеры, акробаты и фокусники.
3
Британский праздник, когда принято пускать фейерверки.