Страница 3 из 57
Я спросил официантку о сотрудниках станции.
— Трудно сказать, пан. Вы же знаете, ученые — люди непредсказуемые. Пан желает еще пива?
Она изъяснялась по-польски книжными фразами.
Дела у ресторана шли невероятно успешно — я проверял это каждые пятнадцать минут, — но в пивной, кроме меня, был только один посетитель — какой-то путешественник, которого я однозначно не хотел видеть в качестве соседа за столиком, когда придет Анна. Если она вообще придет. Я прикурил очередную сигарету.
К семи часам меня начало охватывать раздражение — даже несмотря на количество выпитого пива. Чтобы как-то скоротать время, я решил навести порядок в своем рюкзаке и переложить семена на дно. Мне пришло в голову почитать надписи на пакетиках.
Во-первых, большинство семян было совсем не со станции в Закопане. Половина сортов оказалась из Советского Союза, а на других — по меньшей мере четверти — красовалась надпись «Отпечатано в США».
Во-вторых, я рассмотрел, на что же истратил половину своего недельного заработка. Пять сортов клубники, отлично. Шесть видов салата, неплохо. Черника и малина, возможно. Семь сортов картофеля? Ладно. Но эта рыжая стерва продала мне шесть пакетиков пшеницы. Можете себе представить мою мать, выращивающую пшеницу в своем крошечном огородике? Не говоря уже о ржи, овсе, ячмене и четырех сортах кукурузы! И сахарная свекла. Черт бы побрал эту сахарную свеклу! И цветы. Целая сотня разных сортов цветов. Надпись на одном конвертике гласила: «Японская роза. Живая изгородь. Абсолютно непроходима для человека и животных. Вырастает до четырех метров в высоту и ширину. Осторожно: Не высаживать на небольших участках! »
И деревья. У меня было пятьдесят видов деревьев. На следующий год у меня не будет необходимости ехать в Закопане. Я смогу вырастить свой собственный лес!
Когда ко мне в очередной раз подошла официантка, я вновь поинтересовался у нее насчет сотрудников станции.
— Знаете, пан, уже почти восемь часов, и я полагаю, что если их нет, то вряд ли уже они появятся. Они не всегда приходят. Не угодно ли пану еще пива?
— Нет. Пива больше не нужно. Водки. Большую рюмку.
Я снова сложил все в рюкзак — семена и все остальное — и приготовился как следует выпить.
В конце концов официантка стала настаивать на том, что уже пора покинуть бар — мы были последними посетителями, — поэтому я оплатил внушительный счет и с рюкзаком за плечами направился к двери. Оказалось, что неплохо бы еще раз наведаться в туалет. Он находился в подвале, и я уже несколько раз там побывал.
Но теперь мне показалось, что ступенек вдруг стало больше, к тому же не было света. Я плутал в темноте, наверное, минут двадцать, но так и не нашел ни туалета, ни выключателя и присел немного отдохнуть.
За последние две недели я спал на земле и на камнях. Так что могу чувствовать себя комфортно где угодно. Я расслабился, прилег и заснул.
ГЛАВА 2
Когда я проснулся, в лицо мне бил мерцающий свет. Спина и руки сильно занемели: я так и уснул с рюкзаком за плечами. Голова просто раскалывалась от боли. Мочевой пузырь был нестерпимо полон, во рту жуткая вонь.
У меня не было ни малейшего представления о том, где я нахожусь. Пришлось медленно и мучительно вспоминать события вчерашнего дня. Ах да. Чертова красотка. Дурацкие семена. Гостиница. Должно быть, я в гостиничном подвале.
Я медленно поднялся на ноги. Как мне в тот момент хотелось, чтобы голова моя взорвалась, и наступил конец моим страданиям!.. Я спал на мешках с каким-то зерном — вероятно, это был ячмень. Да, точно. Они там сами варили пиво. Я, наверное, в кладовке.
С рюкзаком, кажется, все в порядке. Проверил бумажник: на месте. Только вот вчерашние расходы нанесли значительный ущерб моему финансовому положению: едва осталось денег на обратную дорогу.
Двойная дверь наружу оказалась более чем странной: толстая сталь наподобие обшивки деньгохранилища или стенок подводной лодки. В старых зданиях бывает много чего необычного. Не исключено, что когда-то здесь находилось бомбоубежище.
Но я не мог тратить время на размышления. Мне срочно требовалось в туалет.
За странной дверью оказалась большая комната, заваленная коробками и тюками; она ничуть не походила на коридор, ведущий в туалет. Я нашел лестницу и лихорадочно поднялся по ступеням. Если я в подвале, значит, выход где-то наверху. А по нужде можно сходить и в кусты.
Пройдя через дверной проем наверху лестницы, я оказался в знакомом коридоре, залитом тусклым серым светом из высокого окна. Наверное, это был полуподвал. Я бросился к туалету; дверь громко захлопнулась за мной.
Вот только никакого туалета там не оказалось, а вместо этого еще одна кладовая, уставленная огромными глиняными кувшинами с дурно пахнущей квашеной капустой.
Мочевой пузырь был переполнен, я больше не мог терпеть. В помещении было темно, поэтому я шагнул за дверь и помочился на стену.
Прошу вас, поймите, я цивилизованный, образованный и воспитанный молодой человек. Мне было нестерпимо стыдно из-за того, что я осквернил чью-то кладовку. Справив нужду, я понял, что у меня возникли новые проблемы. Как объяснить свое присутствие в подвале? В лучшем случае хозяева могут потребовать, чтобы я заплатил за ночлег — если это можно назвать таковым. В худшем — сочтут меня грабителем, а это вызовет еще больше неприятностей. Лучше всего побыстрее и как можно тише смыться отсюда.
На цыпочках я подошел к ступеням, ведущим наверх, — они начинались как раз напротив двери, через которую я только что вошел сюда. Но эта дверь превратилась в каменную стену без каких-либо просветов.
Похмелье еще не прошло; возможно, я по-прежнему слегка пьян. У меня никогда не было галлюцинаций, но я знал, что подобное вполне возможно. Судя по всему, я оказался в очень неприятной ситуации. Поэтому, поднявшись по лестнице, открыл какую-то дверь и быстро, не оглядываясь, зашагал по тропе.
Я осмелился остановиться только после того, как прошел по меньшей мере километр. Достав из рюкзака фляжку, я осушил ее одним глотком. С каждым шагом мой страх быть пойманным улетучивался, а вот настроение, наоборот, становилось все мрачнее. Вместо того чтобы вернуться из отпуска отдохнувшим и готовым к работе над новым проектом, я ощущал себя больным, страдающим от похмелья и в придачу сексуально озабоченным. С бодуна так бывает всегда, а несостоявшаяся интрижка с рыжей продавщицей еще больше усугубила положение дел. Погода испортилась, стало пасмурно и холодно, и от этого мое настроение упало совсем.
Вдруг я увидел на тропе сумасшедшего фаната средневековой культуры.
На расстоянии этот тип смотрелся весьма неплохо. Ехал он на большом черном коне и был облачен в белую накидку с огромным черным крестом. Черный крест виднелся и на белом щите; в форме креста был вырез для глаз и носа на шлеме, по виду старинном. Всадника защищала длинная кольчуга. За спиной у него висело копье, на поясе — меч, а к седлу были приторочены всевозможные орудия членовредительства.
По мере приближения стали более заметны детали: накидка оказалась потрепанной, а щит — грязным. Кольчуга всадника состояла не из аккуратных маленьких колечек, какие я видел в музее. Это были большие железные кольца размером с мужское обручальное. Гораздо больше они подошли бы для одежных вешалок. Шлем и оружие были из железа самого отвратительного качества, а его лошадь — какая-то дохлая кляча.
Должен признаться, что в Польше хватает сумасшедших любителей средневековья. Раз в году эти странные люди, по большей части студенты, переворачивают Краков с ног на голову. Вообще-то Ювеналии — неплохой праздник, но сейчас я был не в настроении.
Однако мне нужно было найти автобусную остановку, и я решил остановить незнакомца.
— Эй! — помахал я всаднику, когда тот подъехал ближе. Он резко остановился, выпрямился в седле и снял шлем, повесив его на седельную луку. Волосы его по крайней мере были натуральными: очень длинные, очень светлые и очень давно не мытые. Глаза светло-голубого цвета, нос сломан, а на лбу и щеке виднелись шрамы. У меня сложилось впечатление, что он затеял весь этот маскарад потому, что не мог позволить себе приобрести мотоцикл.