Страница 2 из 119
Розмари вспыхнула. Капризы лорда превратили ее в настоящую узницу Хейвермура. Если раньше они, хотя и редко, но все-таки выезжали, то со временем такие путешествия прекратились. Муж часто болел и в конце концов заявил, что он слишком стар. Ревматизм, подагра, да и просто древний возраст, а ему было уже около семидесяти, отбили у Лестера всякое желание путешествовать. И жена стала у него сиделкой. День и ночь ухаживала за ним. Неужели Лестер не понимает, насколько важен для нее приезд брата с семьей.
Лорд Мейсон и сам уже испытывал неловкость за свой возглас, заметив реакцию жены. Впрочем, он ничего не имел против Ретта Батлера, но эти дети… Лорду Лестеру казалось, что он мог бы воспитать своих детей лучше, чем это сделали Ретт Батлер со своей женой. Он считал, что американцам вообще свойственно попустительство в воспитании, что они не имеют представления о строгости, дисциплине. Их дети такие некультурные и необразованные.
Уже начиная сдаваться, лорд весьма благосклонно воспринял сообщение Розмари о том, что Элла Лорина собирается замуж за молодого Ричарда Коупервилда. Он скупо заметил, что в этом браке для дочери Скарлетт открывается хоть какая-то надежда.
Розмари одержала свою маленькую победу и сообщила брату, что они с лордом Мейсоном ждут их у себя в Хейвермуре.
И все-таки Розмари с некоторым опасением ждала приезда Скарлетт. В ее памяти она осталась самонадеянной, эгоистичной пустышкой, которая однажды нарушила покой ее семьи в Чарльстоне. И пока они не встретились здесь, в Англии, она никак не могла поверить, что Ретт счастлив со Скарлетт. Зато теперь она как бы заново узнала ее и полюбила. Женщины подружились и много времени проводили в огромном саду, единственном красивом месте мрачного поместья лорда Мейсона.
Однажды, когда они устроились отдохнуть в тени раскидистых платанов, Розмари со смехом рассказала, как в свое время английский свет взбудоражило исчезновение Скарлетт О'Хара, ирландской красавицы-вдовы в тот самый день, когда была объявлена их помолвка с графом Люком Фэнтоном.
Шок от известия о помолвке самого высокородного жениха Англии с безродной американкой тут же сменился не менее сильным шоком от ее таинственного исчезновения. Впрочем, многие сошлись на том, что очаровательная хозяйка Баллихары стала жертвой неистовой ярости восставших ирландцев, которые не могли простить ей дружбы, а потом и предстоящего замужества с ненавистным англичанином, хозяином Адамстауна.
Тогда граф Фэнтон послал целое войско на поиски пропавшей невесты и ее маленькой дочери. Он и сам выезжал во главе отряда, как черный дьявол носился по полям и лесам, наводя ужас на затаившихся ирландцев, пока наконец кто-то не сказал ему, что видели женщину, похожую на Скарлетт О'Хара, которая с маленькой девочкой в сопровождении какого-то мужчины, по виду американца, отплыла пароходом из Голвея.
Вскоре после этого граф Фэнтон уехал за границу.
Рассказывая все эти занимательные истории, Розмари внимательно всматривалась в Скарлетт, пытаясь обнаружить в ней те возмущающие ее когда-то ужимки упоения от своей власти над мужскими сердцами. И с удовольствием заметила, что ее рассказы вызвали у Скарлетт только легкую улыбку.
– Он не был влюблен в меня, Розмари. С его стороны это была только сделка, а я с отчаяния согласилась участвовать в ней.
Розмари пожала плечами. Она ничего не поняла из этого ответа, а Скарлетт, в который уже раз, задала себе вопрос: что бы случилось, если бы Люк повел себя по-другому и предложил ей не сделку, а любовь. Мог ли победить ее чувство к Ретту сильный, дерзкий, насмешливый граф Фэнтон. Может быть, да. Но… Во всяком случае, она была уверена в том, что даже самое ее счастливое замужество с графом всегда бы омрачали мысли о Ретте. И сейчас она вспоминала Люка с легкой грустью и жалостью, которую любящие люди испытывают к человеку, незнакомому с этим чувством.
– Теперь тебя не пустят в приличное английское общество, ведь все знают, что ты сбежала не от ирландцев, а от счастливого жениха, – смеялся Ретт. Розмари решительно встала на сторону Скарлетт:
– Должна тебе заметить, что родство с лордом Мейсоном открывает ей двери любого замка.
Ретт дурашливо склонился перед сестрой: – О леди Мейсон, прошу великодушно простить мою оплошность. Я и забыл, в каком знатном родстве нахожусь.
– Не дурачься, Ретт. Кроме того, Скарлетт может не волноваться в отношении света и по другой причине. Его мнение разделилось. Если одних действительно шокировал поступок Скарлетт, и они посчитали его вызовом всему высшему свету Лондона, то другие восприняли его как справедливое возмездие графу за всех отвергнутых женщин. Кто-то даже злорадствовал по этому поводу.
– О милые дамы, как же вы обольщаетесь в отношении света. Они могут сколько угодно злорадствовать друг над другом, но оскорблений со стороны в адрес даже самого захудалого из них не допустят, а граф, разумеется, к таким не относится.
Скарлетт нахмурилась:
– Я бы еще больше оскорбила графа тем, что не смогла бы выполнить условия сделки. Ты же знаешь, Ретт. Поэтому я не чувствую своей вины перед ним, правда, он этого никогда не узнает, – добавила она печально.
Ретт встревоженно взглянул на жену: – Ты только поэтому сбежала от графа, что не можешь выполнить его условия? А, может быть, была и другая причина? – Скарлетт любовно глянула на мужа: – Эта причина теперь всегда рядом со мной, и я вполне счастлива.
Ретт ласково обнял жену и привлек к себе.
Вскоре после приезда Батлеры нанесли свой первый визит Коупервилдам. Теперь Скарлетт выступала в новой роли, которая ей очень нравилась. Молодая красивая мать выводит в свет свою взрослую дочь. На прекрасном лице Скарлетт не отражалось ничего, кроме приветливой улыбки, но в душе она вовсю веселилась, вспоминая слова Ретта:
– Дорогая моя, ты просто рождена для того, чтобы удивлять мир.
– Что ты имеешь в виду?
– Ничего, кроме лиц твоих прежних английских знакомых. На их месте я бы спросил: Кто же ты, Скарлетт? Неистовая патриотка, явившаяся возрождать Ирландию… неутешная очаровательная вдова, перед которой не устоял даже неуловимый граф Фэнтон? То ты таинственно исчезаешь, то неожиданно возникаешь вновь, да не одна, а с воскресшим мужем и уже взрослыми детьми…
Скарлетт невозмутимо ответила ему: – Я думаю, именно за это ты меня и любишь. – Ретт внимательно посмотрел на нее, но возражать не стал. Наверное, она была не так уж и неправа.
После объявления помолвки, молодые проводили много времени вместе, по возможности избегая многочисленных приемов в их честь. Эллу Лорину, как и Ричарда, светская жизнь интересовала мало, поэтому они едва появившись на балах, исчезали или искали уединения в наполненных гостями залах, предоставив родителям принимать поздравления, выслушивать пожелания и все остальное, что полагалось в таких случаях.
Месяц пролетел незаметно, и Батлеры засобирались домой, чтобы приступить к свадебным приготовлениям. Ричард ехал в Штаты вместе с ними, он не хотел расставаться с невестой даже на короткое время, оставшееся до свадьбы. Кроме того, Ретт предложил ему пожить это время в их доме, в Сан-Франциско.
Свадьба намечалась на Рождество, а сейчас была уже осень, так что времени оставалось совсем немного. Скарлетт и Элла Лорина везли с собой ворох тончайшей ткани цвета слоновой кости, купленной в Лондоне на свадебное платье.
Скарлетт хотела сшить платье в Сан-Франциско и украсить его вышивкой с мелким жемчугом. Фату заказали здесь, в Лондоне, французскому мастеру, который приехал сюда из Парижа. Леди Коупервилд обещала привезти ее в конце июля.
Забот было выше головы. Один только список приглашенных на свадьбу Скарлетт и Элла Лорина составляли целый месяц. Поскольку Ретт Батлер был одним из самых известных людей в Калифорнии, владельцем самой читаемой в Сан-Франциско газеты, совладельцем нескольких серебряных рудников в новом штате Колорадо, то гостей набралось человек пятьсот.