Страница 35 из 44
Письмо XXXVIII. С. Л. - Д. Ц.
19 марта 2003
Чтец-декламатор
Это если в заветную тетрадку списать стихи - откуда попало и все равно чьи, но только такие, чтобы голосу было просторно, когда вы, в меру волнуясь, произнесете их вслух и наизусть - в гостиной ли при свечах, с эстрады ли на благотворительном концерте, а то и, скажем, в лодке, замершей посредине, допустим, пруда, - и чтобы у слушателей ваших (к чему лукавить? у слушательниц, конечно же), чтобы у них заблестели глаза от какого-нибудь высокого чувства, разделяемого с вами, отчасти даже и обращенного на вас.
Тут будет, само собой, венгерский граф, позорной казни обреченный за любовь к отчизне угнетенной (по-нашему сказать - приговоренный к повешению за участие в сепаратистской вылазке). Как бесстрашно, с какой радостной улыбкой встретил он свою смерть - а почему? потому что до самого последнего мгновения не сомневался: объявят помиловку; почему не сомневался? потому, что его мать сидела на балконе под белым покрывалом! а условились, что будет в черном, если не разжалобит короля! "Зачем же в белом мать была?" Пауза, глубокий вдох - и forte (только, ради Бога, не fortissimo): "О, ложь святая!.. (Опять пауза.) Так могла Солгать лишь мать, полна боязнью, Чтоб сын не дрогнул перед казнью!" Аплодисменты, восклицания, чей-то благодарный взгляд...
В высшей степени уместен умирающий гладиатор: "... А он, пронзенный в грудь, безмолвно он лежит, Во прахе и крови скользят его колена", - и тут наплыв - невинность и счастье где-то на северо-востоке, - судьба так несправедлива - что ж, ликуй, кровожадный Рим! но история отомстит!
Не обойдется и без Апухтина - свидание в психушке: "Садитесь, я вам рад..." - и так далее, все высокомерней, пока сквозь поприщинский бред величия не прорвется пронзительной Офелией (только бы не подвела гортань) ария про васильки, про живые цветы из прежней жизни - в каком-то поле, с какой-то Лёлей...
Коронный же номер, без сомнения, - "Перчатка", рыцарь Делорж восхитительней всех на свете персонажей: ах, вам желательно, чтобы я ценою жизни удостоверил мою к вам страсть? нате вам мою жизнь! довольны? а страсти моей вы, выходит, не стоите! ищите другого дурака! Вот он поднимается на балкон (опять балкон! в балладах всё балконы!), отняв у свирепого хищника искомый предмет роскоши. Его приветствуют красавицыны взгляды, - "но, холодно приняв привет ее очей, В лицо перчатку ей Он бросил и сказал: "Не требую награды!"...
Лет сто назад "чтецы-декламаторы" издавались и были в большом ходу. Один такой - тогдашний - согревал мою собственную бедную юность. Пухлая книжица в самодельном истертом переплете.
И было там стихотворение, которое теперь я вспоминаю чуть ли не каждый день. А прежде не ценил - хотя бы потому, что читать его знакомым барышням не имело ни малейшего смысла, даже и подвывая:
Зачин, согласитесь, эффектный. Однако уже во второй строфе наружу выпирает классовая рознь, и раздается мерзкий запах политики:
Это, значит, с тротуара задает вопросы чувствительный в летнем пальто из Парижа и в шляпе-канотье (зовут - Валерий Брюсов: надоело торговать индийским чаем, вышел освежиться, нюхнуть кокаинчику и революционной атмосферы), - а на лесах откликается непонятно кто; судя по состоянию фартука - дворник; но зачем лопата? Вся эта строфа вообще не нужна, поскольку в следующей, в третьей - чувствительный лезет без мыла в душу тем же путем:
Который в фартуке - нет чтобы позвать городового - еще раз поддается на провокацию; с похмелья, что ли:
Декадент, естественно, не унимается, пока его не посылают.
Восторжествовав, социализм включил это стихотворение (тысяча девятисотого года) в школьную программу: конечно, ради последней строчки, в которой полагалось усматривать - нет, вовсе не синдром загадочной русской души, а, наоборот, симптом зрелости пролетариата; полюбуйтесь, дескать, какие гроздья гнева! - эвон когда еще налились! мог ли не разразиться ровнехонько через семнадцать лет Великий Октябрь?
При этом никто, разумеется, не заметил, что строчка-то краденая! Модернист бессознательно стибрил ее из самой антисоветской басни Крылова "Совет мышей" - про юбилейные гимны и мафиозные кланы: "Молчи! всё знаю я сама; Да эта крыса мне кума".
И вот этот брюсокрыловский звук, представьте, преследует меня повсюду. Стоит врубить радио или ТВ - только и слышно: не мешать! молчать! не балуй под лесами, кому говорят! посмейте только тронуть эту крысу! а что строим не то - знаем без вас!
И стопятидесятимиллионный краснознаменный глухо так подпевает: строим мы, строим, знаем все сами...
Печальная догадка прокрадывается в сердце: а и в самом-то деле - не её ли, голубушку, мы опять возводим-созидаем? Что, если наше верховное божество - пресловутая Государственность - не знает иных воплощений на земле? Была ведь, например, огромная цивилизация, не хуже здешней - в Древнем Египте - вся представлявшая собою просто-напросто похоронное бюро. За три с лишним тысячи лет сколько там сменилось фараонов - наверняка среди них попадались и либералы, и реформаторы; работали с законодательством и так, и эдак; пробовали, скажем, облегчить налоговое бремя, смягчить визовый режим; но за что ни принималась новая администрация - в итоге получалась очередная пирамида в песках. Ничего другого ихняя вертикаль власти не умела осуществить; так Изида захотела, тоже богиня не человеколюбивая. Вот и у нас, столетие за столетием: на чертеже - собор, или богадельня, или, там, диснейленд, а на местности все равно по периметру - вышки, а в оконных проемах монтируются крепления под намордники... виноват! под кронштейны для праздничных транспарантов.
Причем заметьте: редко кто мечтает отчетливо - здесь карцер будет заложен! Лишь самые отчаянные (впрочем, их немало) желают карцера по-настоящему. Большинство, даже и начальников, я думаю, хочет покоя, воли, валюты - одним словом, диснейленда. Но ведь сперва необходимо (а не то зачем и начальство?) навести порядок, не так ли? Вот наведем - и дышите, на здоровье, полной грудью. Но не прежде. А как его наведешь, пока ни о воздухе государственном нет закона, ни даже о языке, - и буквально каждый прохожий щелкопер норовит приникнуть к ограждению и через щель развязно так вопит: а что это вы тут делаете, друзья, вашими верными лопатами? кто, скажите, будет рыдать в данном строительном объекте? да откуда столько крыс? да нельзя ли взглянуть на смету? Нет уж, голубчик, атанде! В смысле - цыц!