Страница 8 из 14
ЛОПАХИН. Я вас каждый день учу. И вишневый сад и землю необходимо отдать в аренду под дачи; поскорее – аукцион на носу! Поймите! Раз окончательно решите, чтобы были дачи, так денег вам дадут сколько угодно, и вы тогда спасены.
РАНЕВСКАЯ. Дачи и дачники – это так пошло, простите.
ГАЕВ. Совершенно с тобой согласен.
ЛОПАХИН. Я или зарыдаю, или закричу, или в обморок упаду. Не могу! Вы меня замучили! (Гаеву.) Баба вы!
Невозможно «резать на участки» (даже не зная, что будут пятиметровые заборы, что вместо Родины из окна будет видна стена с колючей проволокой).
ЧЕХОВ – СТАНИСЛАВСКОМУ 23 ноября 1903. Ялта
Дорогой Константин Сергеевич, в это время (в июле. —А.М.) коростель уже не кричит, лягушки тоже умолкают к этому времени. Кричит только иволга.
Станиславский ужасно хотел создать атмосферу. А Чехов – чтобы было как в жизни.
Xарактеры в «Вишневом саде» выношены. Не столько как плод беременности, сколько как старый пиджак. Они б/у.
Раневская – без мужа, порочная (отзыв родного брата!), живет с любовником на глазах у брата и взрослой дочери… Восемью годами раньше появилась Аркадина в «Чайке» – без мужа, живет с любовником на глазах у брата и взрослого сына.
Петя режет правду-матку, а за пятнадцать лет до него доктор в «Иванове» занимается тем же.
Пищик – забавный и печальный сосед с глупой фамилией. И Вафля в «Дяде Ване» – забавный и печальный сосед; никто не помнит, что его зовут Илья Ильич. А еще раньше в пьесе «Леший» тоже был Илья Ильич по прозвищу Вафля.
Вот финал «Дяди Вани»:
СОНЯ. Мы, дядя Ваня, будем жить будем трудиться для других и Бог сжалится над нами, и мы с тобою, дядя, милый дядя, увидим жизнь светлую, прекрасную, изящную, мы обрадуемся и на теперешние наши несчастья оглянемся с умилением, с улыбкой – и отдохнем. Я верую, дядя, верую горячо, страстно… (Становится перед ним на колени и кладет голову на его руки.) Мы отдохнем!
Мы отдохнем! Мы услышим ангелов, мы увидим все небо в алмазах, мы увидим, как все зло земное, все наши страдания потонут в милосердии, которое наполнит собою весь мир Я верую, верую… Бедный, бедный дядя Ваня, ты плачешь… (Сквозь слезы.) Ты не знал в своей жизни радостей, но погоди, дядя Ваня, погоди…
Вот «Вишневый сад»:
АНЯ. Мама!.. Мама, ты плачешь? Милая, добрая, хорошая моя мама, моя прекрасная, я люблю тебя… я благословляю тебя. Вишневый сад продан, его уже нет, это правда, правда, но не плачь, мама, у тебя осталась жизнь впереди, осталась твоя хорошая, чистая душа… Пойдем со мной, пойдем, милая, отсюда, пойдем!.. Мы насадим новый сад, ты увидишь его, поймешь, и радость, тихая, глубокая радость опустится на твою душу, как солнце в вечерний час, и ты улыбнешься, мама! Пойдем, милая! Пойдем!..
Я буду работать, тебе помогать. Мы, мама, будем вместе читать разные книги… Не правда ли? (Целует руки.) Мы будем читать в осенние вечера, прочтем много книг, и перед нами откроется новый, чудесный мир…
Для полноты сходства добавим, что Соню в «Дяде Ване» и Аню в «Вишневом саде» играла одна и та же актриса – жена Станиславского.
В «Дяде Ване» главную героиню мучает больной муж.
ЕЛЕНА АНДРЕЕВНА (мужу). Ты меня замучил! (Через пять минут, дяде Ване.) Я замучилась с ним.
Любовь Андреевну Раневскую в «Вишневом саде» мучает больной любовник.
РАНЕВСКАЯ. Больной измучил меня.
У них даже отчество совпадает; отец (автор) у них один.
Для полноты сходства добавим, что обеих героинь играла одна и та же актриса – жена Чехова, очень больного человека, и притом писателя и врача, который в состоянии наблюдать собственные мучения и мучения близких. Наблюдать как бы со стороны – как материал для работы.
Они («вишневые») и писались на уже разношенных актеров, которые триумфально сыграли «Чайку», «Дядю Ваню», «Три сестры», – и Чехов уже наизусть знал все их ужимки, приемы, интонации, таланты. И когда писал «Вишневый сад» – писал для МХТ и видел, заранее видел, как Станиславский, Качалов, Москвин, Книппер будут играть. (Увы, его распределение не сбылось. Только Раневскую, как и хотел автор, сыграла его жена Ольга Книппер, и Петю – Качалов. Остальные роли были розданы прямо против воли создателя.
Страдания автора трудно вообразить. Xотите за молодого черноусого красавца, а выдают вас за дряхлого старика.)
ЧЕXОВ – МИXАИЛУ ЧЕXОВУ 4 февраля 1897. Мелихово
Заливай искусал Шарика, последний не выдержал и издох.
Продается семнадцатилетняя девушка
Спектакль начинается. Появляются Лопахин и Ду-няша, потом к ним присоединяется Епиходов, пустые разговоры о погоде, ахи, охи; наконец входят: Раневская, Аня, Гаев, Варя, Шарлотта, Пищик, Фирс, Яша. И – опять о погоде, опять болтовня ни о чем.
ЕПИХОДОВ. Не могу одобрить нашего климата. Наш климат не может способствовать в самый раз. ШАРЛОТТА. Моя собачка и орехи кушает. ПИЩИК. Вы подумайте!
Плачут, ахают, смеются, пьют кофе, жалуются на скрипучие сапоги, и только через 20 минут сценического времени (а это очень много) мы узнаём, какая туча над ними сгустилась, – узнаём главную тему.
Сперва как увертюра возникает речь о деньгах, о расходах. И начинает эту пошлую тему Аня – самая юная, нежная, восторженная, наивная. Но оказывается, она замечает все: и мелкие мамины траты, и кто что заказывает в станционных буфетах.
АНЯ (Варе, о матери). Дачу свою около Ментоны она уже продала, у нее ничего не осталось, ничего. У меня тоже не осталось ни копейки, едва доехали. И мама не понимает! Сядем на вокзале обедать, и она требует самое дорогое и на чай лакеям дает по рублю. Шарлотта тоже. Яша тоже требует себе порцию, просто ужасно.
«Мама не понимает!» – это значит, что Аня и в Париже, и по дороге из Парижа не раз пыталась маму образумить. А та «не понимала».
Аня не повторяет чужие слова, не копирует ни маму, ни дядю. Это она сама соображает.
Жизнь нищей дворянки горька, будущее туманно. И это их счастье, что туманно; им и в страшном сне не снится, что с ними через несколько лет сделают братцы-матросики, что будет со всей их породой.
Девочки – вот кто нам, зрителям, сообщает главную тему пьесы. До этого – никто ни полслова, ни полнамека. Боялись сказать. Так деликатные люди боятся говорить о самочувствии смертельно больного.
АНЯ. Ну что, как? Заплатили проценты?
ВАРЯ. Где там.
АНЯ. Боже мой, Боже мой…
ВАРЯ. В августе будут продавать имение.
В старом русском театре или в голливудском кино здесь грянул бы удар грома.
Только тут от них, от детей, мы узнаём главное: имение – вишневый сад – выставлено на торги, уходит за долги. Аня и Варя, эти девушки (дети!) с ужасом смотрят в будущее. А спасение – в богатом муже: или Лопахин – для Вари, или вообще неизвестно кто – для Ани; лишь бы богатый.
АНЯ (о Лопахине). Варя, он сделал предложение?
ВАРЯ. Я так думаю, ничего у нас не выйдет… Хожу я, душечка, и все мечтаю. Выдать бы тебя за богатого человека.
И это поэтическая мечта? Поэтическая жизнь? У девочек одинаковые житейские мечты: чтобы сестра вышла за богатого – спасла сад (жизнь) от продажи.
Романтик Гаев, о котором все помнят (если помнят) только высокопарную речь про «многоуважаемый шкаф», тоже мечтает спасти имение:
ГАЕВ (Ане и Варе). Я думаю, напрягаю мозги… Хорошо бы получить от кого-нибудь наследство, хорошо бы выдать нашу Аню за очень богатого человека…
Как похожа мечта Гаева на мечту Вари. Значит, это обсуждается в семье: продажа Ани. И она – согласна. А разве не понимает, чем придется платить?
Чуть позже:
ГАЕВ (о Раневской). Она вышла за недворянина и вела себя нельзя сказать, чтобы очень добродетельно. Я ее очень люблю, но, надо сознаться, она порочна. Это чувствуется в ее малейшем движении…
АНЯ. Милый дядя, тебе надо молчать. Что ты говорил только что про мою маму, про свою сестру?