Страница 22 из 27
Продавцы одежды и аксессуаров. Без опыта работы не берут. Даже в хозтовары не взяли! Раньше в супермаркеты ещё раскладчики товара требовались, но уже вакансий нет.
Есть ещё варианты.
Производство пластиковой продукции. Надышитесь химии, ничего страшного.
Было предложение пойти упаковщицей на водочный завод. Но оно почему-то отпало.
Кассиры. Всё прекрасно, кстати. Сидишь, и только "пи, пи, пи…" Да вот беда - работа до ночи. Домой, за город, никак не добраться.
Грузчики. Кто имеет железную спину - вперёд. Соседке своей это порекомендовать, увы, я никак не могу.
Сетевой маркетинг. По телефону представитель компании очень красочно расписывал необходимость глобального внедрения в общество тибетской медицины. Но как только мы поинтересовались реальным размером оплаты труда и перспективами, речь его сделалась весьма невнятной…
Сказать по правде, из всех найденных вакансий мне больше всего понравилось предложение поработать в розарии. Уход за цветами - это всё-таки не тазики упаковывать. Можно даже смириться с вожделенными взглядами нерусских, составляющих основной контингент рабочих. Пусть смотрят. Зато вокруг, насколько хватает глаз, - розы, розы…
Собственно говоря, вот и всё.
Может, соседка кажется привередой? Но вопрос вот в чём. Если она даже станет кассиром или займётся распространением косметики - разве от этого у неё появится и будет расти стаж специалиста-эколога? Или её с радостью возьмут работать по специальности после месяца непрерывной сортировки и упаковывания тазиков? В том-то и дело, что нет. И как не было опыта работы, так его и не будет.
Может, экология - экзотика, или моей соседке патологически не везёт? Отнюдь! Загляните в объявления - практически любое содержит словосочетание "опыт работы не менее…" Эта проблема тем острее, что охватывает собой большинство профессий.
Где же они, молодые, свеженькие, дипломированные специалисты? Работают охранниками, раздают на улицах бесплатные сим-карты, стоят за прилавком, если вдруг возьмут. Или вынуждены получать дополнительные знания, иногда прямо на местах - помощник машиниста электропоезда, например. Повезло тем, кто имеет связи и может быть пристроен "по знакомству". Остальные - извините…
Соседка вздыхает и открывает очередную газету с вакансиями. А время идёт, но заветное слово "стаж" так и не появляется в её резюме.
Владимир Бондаренко …И ПРИШЛА «КАБАЛА»
Писатель Александр Потёмкин испытывает человека в крайних приграничных ситуациях, когда человек добровольно, или под внешним воздействием - отменяется.
Это может быть мир разнообразного садомазохистского порока ("Мания"), мир игры ("Игрок"), мир жестокого чиновного бизнеса ("Стол"). В романе "Кабала" благополучный человек, бизнесмен средней руки, погружается в мир наркотиков, дабы и раствориться полностью в нём, умереть в его райском аду.
Написано это погружение в наркотические состояния так подробно и убедительно, что поневоле приходит в голову мысль: может быть, Александр Потёмкин, бывший сухумский беспризорник, сам когда-то проходил через все подобные состояния. Это не описания снаружи, не описания врача, который, к примеру, подробно рассказал писателю все внешние преображения погружающегося в наркотические видения человека, его страшную ломку - но со стороны.
В романе "Кабала" превосходно и с пугающей подробностью описано всё внутреннее преображение человека, порабощенного (или облагодетельствованного?) наркотиками. Я бы посоветовал прочитать этот роман всем врачам-наркологам, а заодно и всем наркоманам.
Это не сатира и не социальное изучение человеческого дна - никто не осуждается. Может быть, вот так и суждено погибнуть безропотно всему человечеству от того или иного вида социального, музыкального или пищевого наркотика; может, это наше будущее? Но Александр Потёмкин не пишет утопию или антиутопию, он всерьёз, как Путин на дно Байкала, погружается со своим героем за пределы самой жизни. Это явно экзистенциалистский роман, как и всё, что пишет Александр Потёмкин. В любом обществе его всегда интересует конкретный герой. И чаще всего - герой из бездны. Вот и в романе "Кабала" не надо искать признаков "Каббалы", некоего зазеркалья, оккультных глубин. Это скорее сверхпсихологический роман, исследующий закрома души современного русского человека. Может быть, этим самым он и становится - русским романом. Ибо психология-то исследуется западными методами, но человек-то русский, и выход из этой психологии может возникнуть самый неожиданный. Если это исповедальный роман отпетого наркомана, то зачем он? Он же ничему не учит, ни от чего не отталкивает. Да и наркоман наш, любезнейший Петр Петрович Парфенчиков, ни в чём не раскаивается и ни к чему ни призывает. Он наслаждается своей агонией умирающего. Собственно, всё действие романа - это бурное умирание некоего наркомана на фоне необъятных просторов Сибири. Впрочем, и эти необъятные просторы вымирают вместе с Парфенчиковым. Парфенчиков - как столичный сталкер из фильма Андрея Тарковского. По всей Сибири какая-то имитация жизни, сплошная нелепица: ни людей, ни дорог, ни домов… Вернее, всё это есть, но тоже в состоянии затянувшейся агонии. Или в ожидании некоего прихода кого-то другого: китайцев ли, мусульман, инопланетян, американцев.
Может быть, весь роман написан в том состоянии, в которое погружает очередная маковая доза? Но автор уверяет, что сам никогда наркотики не употреблял. И наркотическое состояние Парфенчикова ли, Сибири всей, перегруженной Москвы при самом стройном, логически достоверном, психологически точном описании всего этого процесса скорее напоминает романы Франца Кафки, где тоже по законам логики жили самые странные существа. Так мог бы описать процесс внимательный врач-нарколог, ежедневно следящий за своим пациентом, но и он вряд ли смог бы заглянуть в душу самого Петра Петровича Парфенчикова. А если и заглянул бы, то удивился: никаких бесовских видений, никакого кошмара. Спокойное обывательское умирание с наслаждением. Человека ли, нации ли, государства.
Даже элемент фэнтэзи Александр Потёмкин вносит в роман всего лишь как дополнительный сюжет, мол, вот внесём в каждого человека чуточку грузинской или еврейской крови, немецкой или китайской - и человек преобразуется. Появится новый глобальный человек. То, что проделывают в небольшом сибирском городке два наркомана, экспериментируя с добавками крови в человеческий организм, плавно превращается в глобальный итог романа, преобразовывает его весь. Ибо в эпилоге из московской гостиницы "Националь" выходит молодая красивая женщина, когда-то сдобренная добавками чужой крови нашими наркоманами, и это - уже женщина из высшей элиты общества, а никакая не Катерина Лоскутова. Обычные люди вымирают от наркотизации всего общества, а новая элита с новой космополитической кровью определяет развитие опустевших сибирских просторов.
Вроде бы нет в романе никакого глобализма, описана судьба московского опустившегося наркомана, но кто-то же, какой-то доктор, появляющийся после определённого приёма опийных доз, меняет национальный состав крови, добавляя к русской ещё и китайскую, еврейскую, немецкую, грузинскую… Что это - бредовая фантазия наркомана? Я бы так и сказал, если бы не абсолютно просчитанный и ясный финал всего романа. "Сказка - ложь, но в ней намёк…"
Скажу откровенно, мне немного мешали экономические рассуждения не столько героев романа, сколько самого автора. Парадокс в том, что сами по себе эти экономические фантазии были настолько неожиданны и привлекательны, что, выйди они отдельной книгой, быстро стали бы бестселлером. Но, вторгаясь в повествование, они замедляют его, как клипы во время фильма, сколь бы хороши они ни были. Все романы Александра Потёмкина явно провокационны. Но все его провокации литературные критики стараются не замечать.
Я бы не прочь поразмышлять и о литературной судьбе самого писателя, явной жертвы своих героев, всех сразу. Я как-то сказал ему: "Саша, если бы ты был бедным, опустившимся полуспившимся литератором полулиберального толка, то, как минимум, пяток из твоих книг стали бы бестселлерами. Тебя раскручивали бы Андрей Немзер и Слава Курицын, Павел Басинский и Лев Данилкин. Ты - явно талантливый и явно независимый ни от кого писатель. И потому тебя не впускают к себе наши филологические грамотеи".