Страница 4 из 5
С внезапным удивлением увидал я, что в тумане вырисовывались целые стада призраков, подобных тому, что несся перед нами, — эти стада пугливо с трубным звуком бросались от нас и грохот их будто железных когтей и пастей стоял в воздухе. Выяснилось, что призраки были обычно несколько ниже того, что мне показалось сгоряча, самые высокие из них были так примерно с три человеческих роста.
Мной овладела какая-то жадность, — мои спутники все уже гонялись за своей добычей… и я хихикнул втихомолку на Николай Иваныча, который толчками ноги погонял свой мотор и тот, урча, гнал, касаясь брюхом земли. Инженер гнался, стоя на радиаторе, крича — как помешанный, размахивая руками — как бешеная горилла. Вот он приложился из карабина — выстрел хлопнул, как цистерна с дегтем, призрак оглушительно свистнул, облако тумана и дыма окутало его, но он со стонами все же умчался вперед. «По цилиндрам по цилиндрам», — кричал откуда-то сзади Николай Иваныч. Надо мной раздался адский скрежет, и темная тень птицы с размахом крыл — ей-ей, не вру — сажень на пять метнулась надо мной. Я поднял карабин, ткнул мой еле дышавший авто, он встал на дыбы от ярости, выстрел грохнул в окрестность, он даже озарил странно блестевшие круглые челюсти летучего чудовища, но я не попал. Оно рванулось ввысь и исчезло во мраке, — «Map-рала»,[12] — заорал мне кто, но я в горячке и не разобрал, кто это со мной так нежничает.
Выстрелы трещали и вдруг целое стадо кабанов промчалось около меня — я было повернул за ними, но Николай Иванович крикнул мне:
— Бросьте вы мелочь!
Однако и нескольких секунд, покуда мы отстали от кабанов, было совершенно достаточно для того, чтобы понять все это невероятное надувательство: — стадо состояло вовсе не из кабанов, это были не животные, нет, — просто это было штук сорок на смерть перепуганных нашей пальбой автомобилей, которые, жалостно рыча и взвизгивая, уносились по гладкой поверхности.
— Стойте, черт вас забери! — заорал я, — стойте, ведь это предпоследняя гнусность: охотиться за этими кроликами и губить зря домашних животных.
V
Крики побежденных доходили до небес,
а язык, на котором они говорили, был ужасен.
Моя горячность пропала зря. Да и сам я опомнился на короткое время, через минуту жалостный рев чудовища, упавшего громадной грудой под пулями инженера, привлек меня к месту происшествия. Все съехались к подыхавшей, лязгавшей и выпускающей пар туше. И я уже почти не удивлялся, когда рассмотрел при свете авто-фонарей умирающее чудовище: — это был громадный десятиколесный паровоз типа «Микадо».
Мы вылезли из машин и стояли около добычи. Я ощутил какое-то глухое чувство потери, — из раны на цилиндре с тихим свистом шел пар и капал расплавленный металл. Я обошел убитого зверя, и его фонари, закатываясь и мертвея, глянули мне в зрачки, с такой смертельной тоской, жалобой и дикой чистотой, что я невольно странно смутился. В этом приключении оказывалась своя соль, — и соль эта отдавала горечью того самого мира, который я будто бы покинул. Я положил руку на еще горячую, дрожащую трубу, локомотив свистнул в последний раз — и испустил пар.
— Ну, вегетарианец, лидер фабианцев[13] и антививисектор, — сказал мне Николай Иваныч, — ну горошина принцессы, — как вам этот котик нравится?
Я помялся.
— Есть машинка, — сказал хозяин, самодовольно хлопнув труп по котлу.
— Да, лихо, лихо, — отвечал ему Николай Иванович, — молодчина, Никодим Алексеевич, чисто сделано.
И она подошла к убитому и погладила одним пальчиком остывающий поршень движения, с которого тускнея и застывая, капало масло.
Охота продолжалась. Должен к стыду моему сознаться, что мои благочестивые размышления не отвлекли меня от убийства, и я застрелил за ночь — гигантский паровоз неведомой мне системы, два маленьких моноплана, да еще моторную лодку, которую я подцепил, к тому времени когда мы выходили на побережье. Так однако нам не пришлось очень разгуляться, так как нас заметило стадо резвившихся в просторных водах броненосцев, и, увидев, что мы отбиваем у них дичь, эти уютные зверьки подняли такую стрельбу по нас, что мы еле ноги унесли. Вероятно, нам бы не пришлось уйти, если бы эти кроткие создания не передрались бы ни с того ни с сего друг с другом. Тогда поднялся адский грохот, но мы улепетывали, как воробьи, и подробностями драки не могли полюбоваться.
— Николай Иванович и инженер с помощью гончих мотоциклов затравили громадный неуклюжий танк. Эту крошечку мы схватили врасплох, когда он подлавливал паровоз на водопое у водокачки, выглядывавшей в тумане сущей висилицей. Он не успел и скрежетнуть, как мотоциклы впились ему в бока, в гусеничные ленты, и только что он задвигал своими митральезами, как Никодим Алексеевич, весь белый от ярости, вспрыгнул ему на спину и сунул динамитный патрон ему в пузо. Патрон ахнул, чудовище расперлось, как дохлая кобыла, и его карьера была кончена. Но мотоциклы со своим визгливым стрекотаньем рвали в рвали его бесконечные ноги. Я упрашивал взорвать вовсе вдрызг гнусного хищника, уничтожающего полезных животных, но инженер ответил мне:
— Мы его здесь оставим одного и, смотрите, от него в пять минут и гвоздя не останется.
Он пнул его ногой, и я с отвращением увидел, как хлынула кровь из этого железного тарантула, — это была настоящая красная человеческая кровь: — мы убили людоеда. Я отскочил, весь дрожа, и не успели мы отъехать на приличное расстояние, как к еще скрипевшему танку с ревом и грохотом сбежались грузовики, электровозы и другая дичь и разорвали металлического Каина на части.
В этом мире было свое устройство, черт возьми, — но, согласитесь, что все помириться с ними было трудновато. Я как-то сразу устал и спросил Николая Ивановича:
— Да есть ли хоть какой-нибудь порядок в этом мире? А он презрительно бросил мне:
— Ваш порядок стоит над этим миром, как оглохший Бетховен над инструментом и тщится услыхать, что происходит там — и не слышит.
Начинало светать, я ужасно устал и изнервничался, — в скорости мы снова мчались по той же дороге — назад тем же темпом. А сзади нас бежали прирученные тракторы и тащили нашу добычу. Мы летели сквозь просыпавшую ночь, и наконец я поравнялся с нашей кружащей голову хозяйкой. Я спросил ее, крикнув:
— Вы довольны?
И чистый хрустальный, как гавот «Альцесты»,[14] взгляд облил меня — серебрящейся синевой. Она мечтательно улыбнулась, ее улыбка ширилась, тонкий румянец залил ей щеки и уши, она как-то изнеможенно вздохнула, ее голос перешел в глубокий и сладкий грудной лепет… а мне показалось, что я теряю почву под ногами и автомобиль мой летит ко всем чертям.
Но вылетел я всего лишь в сон. Видимо, это было продолжение того, что я видел ранее. Я снова был с той моей несоответственно милой знакомкой. Теперь она была необычайно серьезно настроена и спросила меня:
— Вы меня сегодня ничем не обидели?
— Господи, — сказал я, — да что вы говорите, ведь вы сами хорошо знаете…
— Знаю ли…
— Конечно… да и не знайте ничего кроме того, что знаете. Кроме того ничему не верьте… не судите и не размышляйте… Хорошо,
А что было потом, я уже не помню.
12
То же, что мазила, тот, кто ошибается, делает промахи (в т. ч. при стрельбе).
13
Член Фабианского общества («Fabian Society»), английского социал-реформистского движения интеллигенции начала XX века. Фабианцы считали, что капитализм мирным эволюционным путём переродится в социализм. Один из самых знаменитых фабианцев — Бернард Шоу.
14
Французский народный танец, с XVII века — придворный, размер 4/4 или 2/2. Часть новаторской оперы на античный сюжет «Альцеста» (1767, 2-я ред. 1774) Кристофа Виллибальда Глюка. Музыка Глюка отличается простотой, ясностью и чистотой мелодии.