Страница 46 из 57
Но чувства тети Нины были мне понятны. Сколько бы ни были глупы ее фантазии, она явно в них верила, а изувеченная рука Джеральда служила ежедневным напоминанием, подогревавшим ее озлобление против Фрици.
Переведя дух, она снова быстро заговорила. – Когда Джеральд был еще грудным ребенком, он чуть не умер из-за Арвиллы. Генри привез меня с Джеральдом домой слишком рано – ему было всего месяц или два. Мы были здесь, когда произошла та страшная катастрофа, бывшая в основном делом рук Арвиллы, – смерть ее отца. Вот тогда-то и надо было упрятать ее куда-нибудь, где она никому больше не могла бы причинить вреда. Она завидовала мне потому, что я была замужем и у меня был ребенок, и она то и дело выкрадывала Джеральда из колыбельки куда-то с ним убегала – так иногда поступают старые девы, жаждущие иметь детей. Один раз она даже принесла его сюда и пыталась выехать вместе с ним на пруд в лодке. Если бы мама Джулия ее не поймала, она могла его утопить. Это было ужасное, просто ужасное время. Вы не можете себе даже представить – вы слишком далеки от всего этого. Но мама Джулия помнит, так же как и я. Нет, мы не можем питать большой любви к Арвилле. Мы сделали все, что только могли, но ничего не помогает. Больше мы не в силах терпеть, особенно когда она начала опять выкидывать отвратительные номера, направленные против Джеральда, и красть у него вещи. Все опять начинается сначала, но нашему терпению пришел конец.
Я выслушала ее с усиливающимся чувством потрясения, но в то же время и с чувством жалости ко всем этим людям. И все же наибольшую жалость сейчас у меня вызывала тетя Фрици. Остальные утратили ощущение перспективы. Вероятно, они не могли видеть ее такой, какой она были в настоящем и какой ее видела я, не смущаемая прошлым. Я не могла бросить ее сейчас на произвол судьбы, не могла оставить ее, в особенности после того, как Уэйн Мартин отрекся от своего долга защищать ее и помогать ей.
Я подошла к окну, выходящему на пруд. Ветер поднял рябь на синей глади воды, и на маленький каменистый пляж внизу набегали небольшие волны. Юный рыбак начал грести к берегу.
Повернувшись, я сказала через плечо тете Нине:
– Недавно тетя Фрици показала мне одну скульптуру, выполненную Джеральдом. Он делает замечательные вещи.
Нина грустно покачала головой.
– Мог бы делать. – Она подошла ко мне и остановилась рядом, у окна. – Все, что он создает, всегда испорчено тем, что он всякий раз придает своему произведению какой-то жестокий оттенок. Любая его работа кого-нибудь ранит. Теперь он прячет свои произведения от меня и от всех нас. Кроме некоторых вещиц, которые показывает бабушке. Она рассердилась на него за сделанное им скульптурное изображение ее головы, но когда он высмеивает кого-нибудь другого – это ей нравится. Он не всегда был таким. Я хорошо помню его маленьким мальчиком.
Она облокотилась на подоконник, наблюдая за приближавшимся к берегу Крисом.
– Мы с Джеральдом часто выезжали в лодке, когда он был немногим старше Криса Мартина. Мы сидели рядом на скамье, я обнимала его одной рукой, так что мы чувствовали себя как бы одним существом. И начинали грести вместе, я – правым веслом, он – левым. В те дни мы так много вещей делали вместе. Его отец слишком часто был нетерпелив, когда имел с ним дело. Генри никогда не обладал богатым воображением, и он считал, что спорт – единственный способ развития для мальчика. Спорт – это для Джеральда-то! Так что мой сын был всегда ближе ко мне, чем к отцу.
Я позволила себе спросить Нину:
– Почему вы не хотите, чтобы он женился на Кейт Салуэй? Разве он не нуждается больше, чем в чем-либо другом, именно в такой жене, как Кейт?
Она посмотрела на меня с нескрываемым ужасом.
– Жениться на этой ужасной девице! Вы не знаете ее так хорошо, как я. На какие хитрости она способна – она и этот ее братец! Если бы от меня зависело…
– Бабушка считает ее вполне подходящей партией, – заметила я.
Тетя Нина вздернула подбородок.
– Пожалуй, вам пора уразуметь, какую бесчувственность проявляет ваша бабушка во всем, что касается других. Она никогда не отличалась способностью понимать или принимать близко к сердцу чувства других людей. Не говоря уж о том, что Кейт Салуэй недостойна моего сына, я не хочу, чтобы он столкнулся с интимной стороной брака. Если она не может, то я то могу себе представить, какие он испытает страдания. Я держала его на руках, когда он был младенцем, я ухаживала за ним, когда он был маленьким ребенком. Я хорошо знаю уродство, которое он прячет от всего мира.
Она отвернулась от меня с каким-то жалким достоинством и, не говоря больше ни слова, покинула лодочную станцию, – женщина, готовая всегда обмануть прежде всего себя самое. Ни одна девушка никогда не будет достаточно хороша, чтобы сын Нины Горэм мог на ней жениться, потому что она сама все никак не могла перерезать некую серебряную пуповину, все еще соединявшую его с ней. Поразительно, что сам Джеральд давным-давно ее не разрубил.
Я снова выглянула из окна и увидела, что Крис добрался до берега и привязал свою лодку к одной из деревянных свай причала. Пересекая каменистый пляж, он помахал мне рукой и исчез в нижнем помещении лодочной станции. Спустя мгновение он появился, приподняв дверцу в полу и затем аккуратно закрыв ее за собой.
– Я увидел вас и потому подплыл к берегу, – сказал он. – Рыба все равно не клюет.
Сегодня на нем была выцветшая синяя рубашка и синие джинсы, которые он закатал до колен. Его вихор стоял торчком, а на носу, казалось, появилось множество новых веснушек. Он стоял, широко расставив босые ноги, и изучал меня своим задумчивым взором, так не соответствовавшим его возрасту.
– Как сейчас Кейт – в порядке? – спросил он.
– Думаю, да, – ответила я. – У нас с ней была хорошая встреча.
– Вы не сказали ей, что я…
– А мне нечего было рассказывать. – И тут мне пришла в голову одна мысль, которой я сейчас же поделилась с ним.
– Крис, не проводишь ли ты меня в оранжерею тети Фрици? Может быть, ты войдешь туда вместе со мной и расскажешь о некоторых ее растениях и птицах? Тогда я смогу быть уверенной, что уже никогда больше не буду бояться этого места.
Он кивнул, явно довольный.
– Конечно, я пойду с вами. Знаете, я иногда помогаю тете Фрици за ними ухаживать. Хотите, пойдем сейчас?
Время показалось мне вполне подходящим, потому что единственное, что мне оставалось, – это чем-то заполнить часы до возвращения Уэйна или до того момента, когда меня вызовет к себе бабушка. Совершенно неожиданно время потянулось медленно, минуты двигались одна за другой черепашьим шагом – и все потому, что очень многого я просто не в состоянии была сделать одна. Неприятно было чувствовать себя беспомощной, неспособной ускорить ход событий. Тогда я не имела представления о том, как скоро наступит момент, когда минуты как бы ринутся вскачь, торопя события, которые мне всегда будет хотеться позабыть. Мне и в голову не приходило, какие чудовищные воспоминания шевелились в мозгу Фрици, толкнув ее к катастрофическим действиям.
Вместе с Крисом мы покинули лодочную станцию и прошли между соснами к петляющей лесной дорожке. Продвигались мы не слишком быстро, так как у Криса была манера вдруг кидаться то вправо, то влево, дабы внимательно изучать все, что попадалось ему на глаза, – была ли то кора дерева или какая-нибудь дырка в земле. В некоторых отношениях жизнь в Силверхилле, очевидно, доставляла много радости любому мальчугану. Но он был слишком одинок, у него не было товарищей одного с ним возраста.
Когда наша тропинка достигла аллеи и мы пересекли ее, чтобы самым коротким путем пройти через лужайку перед Силверхиллом, я увидела дом, сверкавший в лучах утреннего солнца как платина. Его центральная башня и высокие окна казались совсем не такими настороженными и зловещими, как вечером. Страх у меня вызывал не сам дом, а населявшие его люди и почти неразрешимые проблемы, над которыми еще предстояло поломать голову. Когда бабушка будет готова к нашему свиданию, она меня позовет, и я должна каким-то образом набраться сил, чтобы иметь с ней дело и постоять за тетю Фрици. Каким образом этого добиться, я не имела ни малейшего представления. И, кроме всего прочего, оставался еще Уэйн. Мне не удалось побыть одной на лодочной станции и отыскать в себе источник новых сил в воспоминаниях о том, что произошло там не далее как сегодня утром. С той радостной минуты, когда он меня поцеловал, когда мы случайно встретились в галерее, в нем совершилась какая-то потрясающая перемена. Непоколебимый человек, повернувший прочь от меня свою машину, не был тем же самым человеком, с которым я столкнулась в галерее.