Страница 36 из 57
За столом сидел Крис и наливал себе в стакан молоко. Пятна желтка и крошки подсушенного хлеба на тарелке говорили о том, что он в одиночестве заканчивает завтрак.
– Где папа? – спросила я.
Это был умудренный маленький мальчик, гораздо взрослее своих лет, и он стал с серьезным интересом меня разглядывать.
– Вас опять что-то испугало, правда ведь? Но папа сейчас спит. Нам обязательно будить его?
Я вспомнила, каким усталым был Уэйн, когда рассказывал о тяжелых часах, проведенных ночью в больнице, и отказалась от своего первоначального намерения.
Обойдя вокруг стола, Крис посмотрел на маленький, завернутый в салфетки комочек в моих руках.
– Можете показать это мне, если хотите. Я не думаю, что испугаюсь.
В этот момент я доверяла юному Крису Мартину больше, чем кому бы то ни было в этом доме, кроме его отца. Я отвернула кончик салфетки и показала ему маленькое желтое тельце. Он вскрикнул от ужаса и взял у меня из рук птичку. Было ясно, что ему уже приходилось иметь дело с мертвыми птицами и сам факт смерти его не пугал. Ему было жаль канарейку, но он отнесся к делу реалистически, как это случается с детьми.
– Это – Пикадилли! – грустно сообщил он мне. – Я узнал его по коричневым перышкам на кончиках крыльев. Он никогда не был чисто желтым. Последнее время он болел. Мы знали, что он умрет. Где вы его нашли?
– Кто-то положил его на подушку в моей комнате, но не думаю, что он умер от болезни.
Крис в недоумении покачал головой.
– Какой странный поступок – положить его вам на подушку. Похоже вроде бы на тетю Фрици, но все дело в том, что она никогда не причинит вреда какой-либо из своих птиц.
– Ну а если… если с ней расправился кто-то другой, – сказала я, – по-твоему, тетя Фрици все-таки могла бы положить трупик, чтобы я таким вот образом на него наткнулась?
Он задумался, сильно напомнив в эти минуты своим серьезным видом отца. Я снова обратила внимание на его длинные светлые ресницы.
– Думаю, могла бы, – сказал он. – Но мне казалось, вы ей нравитесь. Сегодня утром она волновалась за вас, хотела помочь.
– Тогда кто же?.. – начала я и осеклась. Я не имела права заставлять Криса Мартина судить старших. Что бы тут ни творилось, это было не детское дело.
– Наверное, не стоит строить догадки, – сказал он. – Давайте отнесем его вниз и покажем Элдену. Все равно ему придется хоронить Пикадилли. Он всегда хоронит птиц Фрици, когда они умирают.
И снова его реалистический подход к делу восхитил меня.
– Я подожду, пока ты допьешь молоко, – сказала я, хорошо сознавая, как нужно мне было его общество в этой ситуации. Он больше моего понимал в птицах, а также гораздо лучше меня знал людей, живущих в этом доме.
Он выпил полстакана молока, бережливо спрятал оставшуюся половину в холодильник и вместе со мной вышел в холл. На этаже тети Фрици никого не было, и Крис пошел впереди меня к двери, ведущей в галерею. Мы вошли в пустую комнату. Джеральд и бабушка ушли; дверь в оранжерею оставалась закрытой. Крис лучше меня ориентировался в лабиринте зеркал, окон и дверей и сразу же подошел к двери, ведущей в сад; открыв ее, он пропустил меня вперед.
В другое время меня бы восхитила старомодная красота сада Элдена с его мощеными дорожками, огибающими обилие цветущей зелени. Но сейчас впереди меня бежал Крис с птичкой в руках, я поспешала за ним, и времени любоваться садом не оставалось.
Около кустов шток-роз, росших возле изгороди, стоял Элден, беседовавший с тетей Ниной. Она нашла время нарядиться в серо-черное хлопчатобумажное платье, и вид у нее, как и прежде, был аккуратный и подтянутый. На какое-то мгновение перед моим мысленным взором мелькнул ее образ: какой она могла быть в молодости на теннисном корте, когда ей удалось одержать победу над первоклассным игроком. Эта картина показалась мне совершенно нелепой, хотя и сейчас еще она производила впечатление женщины, способной двигаться быстро и легко. Элден, по обыкновению, был в своих коричневых вельветовых брюках, а руки у него были перемазаны землей и кое-где покрыты пятнами от сока растений. Глядя на его руки, я вспоминала, что сказала мне его сестра об его отношении к калекам. Мог ли он легко принести в жертву птичку, будь у него какая-нибудь тайная цель? Но я никак не могла придумать причину, по которой Элдену могло бы захотеться меня напугать.
Когда мы с Крисом подошли к ним, оба оглянулись, и Крис показал Элдену птичку, лежащую в гнездышке из салфеток.
– Кто-то положил ее на подушку в комнате Малли, – сказал он. – Как, по-вашему, Элден, что с ней произошло?
Тетя Нина тихонько горестно вскрикнула:
– Ах нет, только не это! Неужто опять какая-то выходка?
Элден ничем не выдал своих чувств и мыслей. Он осторожно перевернул птицу, одним пальцем раздвинул перья на ее грудке, запачканные алой кровью. Лицо его не выражало ничего, а песочного цвета брови опустились так низко, что совсем скрыли глубоко сидящие глаза.
– Так вот зачем ей нужна была шляпная булавка, – произнес он наконец.
Крис удивленно уставился на него, но я не смогла промолчать.
– Неужели вы серьезно верите в то, что тетя Фрици способна совершить такую жестокость по отношению к одной из своих собственных птиц с единственной целью – напугать меня?
Тете Нине было явно нехорошо.
– Мы никогда не знаем, что она выкинет и когда ей взбредет в голову совершить что-нибудь посерьезнее, чем убийство птицы. Надо рассказать об этом маме Джулии.
– Да, придется рассказать, – согласился Элден.
Он поглядел в сторону оранжереи. Рядом, над розовым кустом, летала стрекоза, слышалось гудение пчел, спозаранку принявшихся за свой труд. Нас окружила тишина сада, и теперь я позволила себе окинуть взором простиравшиеся вокруг заросли старомодных цветов – флоксов, незабудок, синих анемонов. Смесь ароматов, ощущение покоя, отнюдь не ужаса – вот чем была насыщена атмосфера сада. Тем не менее лицо Элдена было мрачным и выражало что угодно, но только не состояние покоя. Он держал в руках мертвую птицу, и глаза его, казалось, не видели ничего, кроме оранжереи, детища дедушки Диа.
– Может, пора уже снести это страшилище, – сказал он. – То, что Фрици там выращивает, – не нормальная растительность. Она выкармливает из всяческих растений какие-то уродливые чудовища. Да и птицы все какие-то невропаты. Пернатые существа должны находиться на воле, а не в клетках. Вы меня никогда не переубедите, чему бы там их в клетках ни обучали. Достаточно посадить птицу в клетку, чтобы она свихнулась. Так же, как свихнулась сама Фрици.
Что-то больно много он говорит. Как всегда, слова его вызвали у меня тревогу. Останусь ли я в Силверхилле, ему, может быть, безразлично, но против тети Фрици он вполне определенно имел зуб. Я перевела глаза на слепые окна дома, и уловила какие-то слабые движения во флигеле Джеральда – как будто кто-то опустил приподнятую занавеску. За нами с той стороны явно наблюдали. Я быстро перевела взгляд на флигель бабушки Джулии, но там занавеси были неподвижны, никто не стоял у окна, наблюдая за происходящим.
Тетя Нина не обратила никакого внимания на слова Элдена относительно оранжереи.
– Захватите… это, – сказала она, кивнув в сторону канарейки. – Мы сразу же отнесем ее к маме Джулии. Время завтрака уже прошло, но она может еще немного его оттянуть. Не потому, что случилось сегодня с Кейт. Где она, Элден?
– Может, убралась отсюда, – сказал он, все еще сверкая глазами на ненавистный стеклянный пузырь оранжереи.
– Я все жду, когда она на это решится. Она спала сегодня ночью в своей постели, но, когда я встал рано утром, ее уже и след простыл.
Тетя Нина покачала головой.
– Ты принимаешь желаемое за действительность, Элден, и сам прекрасно это знаешь. Она время от времени куда-то прячется, но никуда она не уйдет. Одного желания недостаточно, чтобы помешать Джулии Горэм женить моего сына на твоей сестре.
Она задумчиво глядела на Элдена, он не опустил перед ней глаз.