Страница 38 из 49
Я сразу принялся искать телефон, чтобы позвонить Магдалине. Как бы не так. На деревянном столе и таких же полках хоть шаром покати. За окном имелся карниз. Для побега момент самый подходящий. Стоя перед окном, я как раз обдумывал эту идею, когда за моей спиной открылась дверь и в комнату вошел Сэм Фрид.
Я никогда его не видел. Ему тогда было слегка за шестьдесят. В своем мятом сером костюме он сразу вызывал к себе симпатию. Он протянул мне руку и предложил сесть, что я и сделал. А он придвинул себе один из стульев, что стояли у стены.
— Меня зовут Сэм Фрид, — сказал он.
Мне это сочетание ни о чем не говорило.
— Пьетро Брна, — сказал я.
Было в нем нечто такое, что даже в оранжевом комбинезоне заключенного и ножных кандалах ты ощущал себя человеком.
— Я работаю в департаменте юстиции, — продолжал он. — Хотя, по большому счету, я уже на пенсии.
Вот так, скромно. Хотя мог бы сказать: «Я придумал ВИТСЕК»,[78] что является чистой правдой. Или: «Я сломал хребет мафии, а те, для кого я добился иммунитета, показывают самый низкий уровень рецидивов по стране».
А еще, разумеется, он не сказал о том, как его ненавидят в правоохранительных органах. Да, он нанес мафии смертельный удар, но какой ценой? Благодаря его стараниям всякие подонки начали новую жизнь, а этого копы и даже фэбээровцы не могли ему простить.
Само собой, он был евреем. Кто еще стал бы так биться за торжество справедливости, понимая, что статус парии ему обеспечен? Его отец, рыбный торговец с Фултон-стрит, отстегивал сорок процентов с выручки Джонни Профацци.
Но, повторюсь, тогда я ничего этого не знал.
Я неопределенно хмыкнул в ответ на его представление.
— Я услышал про тебя от Бабу Мармозета.[79]
— Не знаю такого, — сказал я.
— Врач-индус. Длинные волосы. Две недели назад вы проходили у него медосмотр.
— Ах да.
Только человек поколения Фрида мог сказать, что у профессора длинные волосы. Не прерывая медосмотра, Мармозет разговаривал по телефону и заполнял мою больничную карту. С вами все в порядке, сказал он мне тогда. Этим наше общение и ограничилось.
— Странно, — говорю, — что он про меня вспомнил. Мне казалось, он витал в облаках.
Фрид засмеялся:
— Он всегда такой. Одному богу известно, на что он был бы способен, если бы людям удалось добиться его внимания. Я расскажу тебе одну историю.
Он забросил ноги на стол.
— Мы с женой любим ходить на театрализованные ужины, — начал он. — Знаешь, один из этих китайских ресторанчиков, где во время застолья актеры разыгрывают детективную историю, а вы должны ее распутать. В сущности, глупая затея, но посетители не внакладе, тем более артисты, так что грех жаловаться. Иногда туда захаживает Бабу. Это действо его как будто не интересует. Обычно он приходит с барышней и весь вечер пялится в ее вырез или в лучшем случае проверяет, кто ему звонил на мобильный. Но в конце вечера, когда приходит время назвать убийцу, он всегда попадает в точку.
— Серьезно?
— Абсолютно. Я не знаю другого человека, который бы так безошибочно определял любой характер. А ведь я повидал немало людей на своем веку.
Он не сказал «Джека и Бобби Кеннеди, среди прочих», хотя мог бы. Он сказал:
— Бабу назвал тебя интересным и небезнадежным человеком. Имея в виду, что ты заслуживаешь еще один шанс, он, мне кажется, также намекал на то, что ты располагаешь информацией, в обмен на которую тебе могут этот шанс предоставить.
Я сокрушенно покачал головой. Мне не хотелось огорчать Фрида, но и лгать ему мне тоже не хотелось.
— Мы с профессором ни о чем таком не говорили, а давать показания я не собираюсь.
— О'кей. Подождем. Но не слишком долго. Бери быка за рога. Такая возможность может тебе больше не представиться.
— Программа защиты свидетелей. Я к этому пока не готов.
— Давай разберемся, — сказал Фрид. — Кажется, ты в это вкладываешь не тот смысл. В данном случае речь идет не о том, чтобы спрятаться под другой личиной. Речь скорее о том, чтобы стать самим собой — тем, каким тебя задумала природа.
— Для меня это слишком сложно.
— Не валяй дурака. Подумай, что сказал бы твой дедушка.
— Мой дедушка?
— Извини, что вторгаюсь в твою личную жизнь, но не так уж трудно предположить, какие планы в отношении тебя он строил и как бы он отреагировал на твое пребывание в этом заведении. Да ты знаешь это лучше меня.
— Вы всех потенциальных свидетелей так обрабатываете? — спросил я.
— Вот уж нет, — ответил он. — Но Бабу Мармозет считает, что ты сдюжишь.
— Он же меня не знает!
Фрид пожал плечами:
— У этого человека дар. Возможно, он понимает тебя лучше, чем ты сам.
— Положим, это не так трудно, — заметил я.
— А ты крепкий орешек. — Фрид скинул ноги со стола и встал. — И отлично знаешь, чего стоит этот мафиозный ореол. Что ты приобрел? Метрдотели перед тобой расстилаются, потому что ты им хорошо платишь и к тому же они тебя боятся, но потеряешь ты гораздо больше. Включая твою милую барышню.
Хотя в его устах это вовсе не прозвучало зловеще, разумом я понимал его правоту. Вслух же произнес:
— Ловите меня на фуфу?
— Кто обжегся молоком, дует на воду. — Он открыл дверь, но не вышел из комнаты, а повернулся и сказал: — Если бы я ловил тебя на фуфу, я бы задал тебе вопрос: «Почему мафия решила убрать Карчеров?»
— Я ничего не знаю.
Он это проигнорировал:
— Ты же сам видел, в какой изоляции они жили. На кого они могли вывести? По-твоему, они знали кого-то повыше?
Я молча на него смотрел.
— Нет. Только тех, кто ниже. Почему их и решили убрать. Чтобы бизнес процветал и дальше, но уже с другим субподрядчиком. До скорого свидания. Я был бы рад поймать тебя на фуфу, но сначала я бы попросил тебя поразмыслить над моими словами и заодно подумать, как бы на них отреагировал твой дедушка.
Насчет Карчеров этот Фрид, разумеется, был прав. Я и сам миллион раз говорил себе то же самое.
Но в эту ночь я спал без наушников, чтобы отогнать от себя эти мысли.
О том, как проходил суд, вам, выкормышам «Фокс ньюз», наверняка известно. Но знали бы вы, какая это была смертная скука, даже для меня. Фэбээровцы несколько месяцев разрабатывали операцию «Русская кукла», а тут явился я и все похерил. У них на руках оказались тысячи финансовых документов, которые — это сказал бы им любой человек, работающий в частном секторе, — обнародовать перед присяжными было себе дороже. И которые, собственно, не имели никакого отношения к итальянской мафии. У ФБР она шла под кодовой аббревиатурой ЛКН.
Иначе говоря — ла коза ностра, то есть буквально «наше дело». Признаться, я ни разу не слышал, чтобы кто-нибудь в мафии говорил «ла коза ностра», тем более «ЛКН». С какой стати? Это как если бы французские отморозки называли себя ЛЖНСК, сокращенно от «le je n е sais quoi».[80]
Короче, суд тянулся ни шатко ни валко. Ну а примерно на десятый день заслушивания исходных позиций — сразу после того, как прокрутили запись моего телефонного разговора с дежурным полицейского участка, которому, как вы помните, я позвонил с заправочной станции; кстати, эксперт по устной речи заявил: о том, что это мой голос, можно утверждать «с восьмидесятипятипроцентной вероятностью», — обвинение вынуло из рукава свою Таинственную Улику, и все сразу завертелось.
Таинственная Улика оказалась пресловутой Рукой — отрубленной, с содранной кожей, — которая, как обвинение рассчитывало доказать, некогда принадлежала Сиське.
При виде этой Руки всех охватывал трепет. Достаточно тонкая, она скорее всего была действительно женская, но все же длинновата для украинской девушки-подростка. Легко было поверить и в то, что фэбээровцы обнаружили ее за пределами Фермы, там, где была припрятана наша машина, на которой — обвинение обещало это доказать — я и уехал. А следы ножа на Руке вроде как неопровержимо говорили о том, что ее освежевали, а не обглодала ласка или еще какой-нибудь зверь.[81] Она наводила священный ужас. Особенно когда фэбээровцы демонстрировали ее на экране в зале суда.
78
Программа безопасности свидетелей ( WitSec ) была принята в 1970 году в рамках контроля за организованной преступностью. (Прим. пер.)
79
«Бабу, распространенное прозвище младшего сына в индийской семье, явно не имело прямого отношения к профессору Мармозету, чье имя Арджун.
80
Незнамо кто (фр.). (Прим. пер.). Есть предположение, что агентам ФБР вменили говорить «ЛКН». Их директор Гувер так долго отрицал существование мафии, что когда его ошибка стала очевидной, он попытался отмахнуться от нее как от семантического недоразумения. Короче, не тем словом ее называли.
81
Кстати, на медицинском языке обдирание кожи, как умышленное, так и непреднамеренное, называется «снятие перчатки», причем это может относиться к любой части тела. Так, в отделении экстренной медицинской помощи всеобщей любовью пользуются детородные органы, застрявшие в пылесосе.