Страница 32 из 49
Сюрреалистические ощущения расслабленности и тупого ожидания вмиг улетучились. Я оказался в новых обстоятельствах. Я должен был выжить.
Я вытащил из одного кармана пушку, а из другого глушитель и под звуки приближающихся прыжками животных начал навинчивать его на ствол. На прозрачной фирбергласовой стене нарисовались силуэты двух огромных доберманов.
Позднее я узнал, что эта порода под называнием королевский доберман произошла от скрещивания добермана с догом и обратного скрещивания. В результате от дога остались только впечатляющие размеры.
— Ё, — только и сказал я.
Как все нормальные люди, я люблю собак. Сделать из собаки зверя гораздо труднее, чем из человека. И вот мне предстояло их убить, другого выхода не было.
Собаки принюхивались к месту, где Скинфлик справил нужду. Потом одна начала бодать головой легкий щит, а вторая завыла.
Хлопнула входная дверь, что могло означать два варианта: либо человек вышел из дома и тогда его надо немедленно убирать, либо он, напротив, ушел в дом, и тогда он может не услышать всего того, что сейчас произойдет.
В любом случае пора было действовать.
Доберман, стоявший чуть поодаль, зарычал. Сейчас залает. Я выстрелил ему дважды в голову, сквозь стену, и его отшвырнуло назад. Второму я дважды выстрелил в грудь, и он с визгом повалился наземь.
Я быстро перезарядил пушку, прислушиваясь к внешним звукам. Хотя сами выстрелы погасил глушитель, треск фибергласовых щитов вышел весьма громким, и они до сих пор громыхали. Пули оставили в них рваные края, какие бывают, когда рвется ткань.
Снова открылась входная дверь, и тот же мальчишеский голос позвал:
— Ибэй? Ксена?
Я двинулся к выходу, закрытому брезентом.
— Ибэй! — Крик прозвучал совсем близко.
— Этого я беру на себя, — сказал Скинфлик.
— Нет! — прошипел я.
Но он уже бежал к стене с пушкой наготове.
— Нет! — закричал я.
А дальше все было, как в дурацком боевике. Скинфлик, подпрыгнув, ударил плечом в стык между двумя щитами, те немного разошлись, и он выстрелил в образовавшийся проем, после чего один из упругих щитов, спружинив в обратную сторону, отбросил его на середину пристройки.
Вот только в кино он бы не промазал. И не забыл бы навинтить глушитель.
Гром от выстрела был такой, словно машина на полной скорости врезалась в дерево. Со звоном в ушах я выскочил наружу и чуть не упал, поскользнувшись в луже собачьей крови. Я успел увидеть, как входная дверь захлопнулась.
— Я в него попал? — спросил Скинфлик, подойдя сзади.
— Не думаю, — ответил я. — Он вернулся в дом.
— Блин. Что будем делать?
Такого поворота я уж точно не ожидал.
— Шевелись, — только и сказал я.
Все, что касалось Фермы, люди, с которыми мы имели дело, знали куда лучше нас. За исключением разве что дыры, заделанной водопроводчиками. Вбежав обратно в пристройку, я долбанул ногой по стенке, там, где из нее торчал кран, и крашеный лист фанеры упал к моим ногам.
Открывшаяся дыра оказалась до смехотворного маленькой. Восемнадцать дюймов по диагонали, не больше. Пришлось свернуть кран на сторону, чтобы он не мешал проходу.
Я сунул голову в отверстие и с трудом протиснул плечи. Свет померк. Нашарив в темноте какие-то трубы, я с их помощью втянул тело дальше в лаз. В нос ударила промозглая сырость.
По дороге я сшиб парочку пластиковых бутылок с какой-то жидкостью. Запахло хлоркой и жидкостью для мытья посуды. Смех и грех. А вот, кажется, и дверца. Через несколько секунд я выполз из-под раковины и оказался в кухне.
Меня ослепил свет. Слева плита, справа разделочный стол. Я вскочил на ноги.
Разделочный стол имел устрашающий вид: гигантская мясорубка и следы запекшейся крови. Стоявшие перед столом две женщины уставились на меня, как на привидение.
Одной было на вид около пятидесяти, другой вдвое меньше. Хотя о каком виде можно говорить, когда из их лиц сделали отбивные. Особенно досталось старшей.
Обе были, можно сказать, вооружены. Старшая зажала в руках разделочный нож, а младшая занесла над головой снятую с газовой плиты тяжелую железную решетку. В их глазах стоял смертельный страх.
Держа женщин под прицелом, я помог Скинфлику встать на ноги.
— Не дергайся, — предупредил я его. — Эти двое не при делах. Не стреляй.
Но Скинфлик, увидев женщин, тут же выхватил свою пушку, пятясь назад.
— Не при делах? У нее нож!
— Лучше надень глушитель, — напомнил я ему. — Где все девушки? — спрашиваю.
Младшая показала пальцем вниз. Старшая хотела на нее окрыситься, но, перехватив мой взгляд, сдержалась.
— В подвале?
Младшая кивнула.
— Не считая их, сколько человек в доме?
— Трое, — выдавила из себя она.
— Вместе с вами?
— Кроме нас.
— Вы полицейские? — спросила старшая.
— Да, — успокоил я ее.
— Слава тебе, Господи, — пробормотала младшая и начала плакать.
— Пошли, — говорю Скинфлику. И женщинам: — Оставайтесь здесь. Если выйдете отсюда, нам придется вас убить.
Не сказать, чтобы это вязалось с образом полицейского, ну да ладно. Я вышел, пятясь, в коридор, покрытый ковровой дорожкой, развернулся и побежал наугад.
Петляющий коридор с множеством полок, забитых всякой дрянью вроде затхлых спальных мешков и старых коробок с настольными играми, вызывал клаустрофобию. Воняло сигаретами. В конце коридора висела на стене доска объявлений из пробкового дерева с пожелтевшими фотографиями, среди которых, кажется, были сценки совокупления, но толком приглядеться я не успел.
Коридор вывел меня в неухоженную переднюю с двумя дверьми, аркой и уходившей наверх лестницей.
Я пригнулся и, держа на мушке арку и лестницу, дернул на себя дверь слева.
Чулан с барахлом. Гора резиновых сапог. Я закрыл дверь.
Между чуланом и входной дверью висела картина с изображением Иисуса, настолько здесь неуместная, что я под нее заглянул. И обнаружил контрольную панель с переговорным устройством и кнопкой для открывания ворот.
Соблазн был велик. Выбежать за ворота и скрыться в лесу.
Но перед этим надо было пересечь открытое пространство, которое наверняка просматривалось. Я сильно рисковал, ну а Скинфлик вдвойне. Я сделал ему знак выйти из коридора и направился в арку.
Она вела в комнату, находившуюся в правом углу дома. Под ее фасадным окном мы прятались, прежде чем побежать дальше. Из бокового окна виднелась пристройка. В комнате стояли большой телевизор, кушетка, тренажер и несколько полок с именными дощечками и спортивными наградами, в основном за успехи в скейтбординге. Над кушеткой висел плакат в рамке: бодибилдер Арнольд Шварценеггер.
Боковым зрением поймав какое-то движение за окном, я быстро нырнул и потянул за собой Скинфлика.
Долговязый парень, петляя, бежал от пристройки к дому. Этому учатся в военной школе или по фильмам-стрелялкам. Свой дробовик он наставил на пристройку.
— Там чисто! — закричал он, по-видимому имея в виду, что за строением он никого не обнаружил.
Голос у него был какой-то странный. Если к этому добавить сильную худобу и прыщавое лицо... Бог мой, да ему от силы лет четырнадцать.
Подняв глаза, я еле успел отвести ствол, который Скинфлик уже приставил к оконному стеклу.
— Какого черта? — зашипел он.
Я силой заставил его присесть ниже подоконника.
— Не стреляй без моей команды — раз; не стреляй через стекло, которое может поранить мне лицо, — два; если твоя мишень разговаривает с кем-то, сначала дождись, где этот кто-то находится, — три. И последнее: детей мы не убиваем. Я понятно объясняю?
Скинфлик высокомерно отвернулся. Потеряв терпение, я опрокинул его навзничь:
— Лежи и не рыпайся.
В это время послышался мужской голос:
— Рэнди, берегись! — Кажется, именно этот голос, звучавший по интеркому, встретил нас у ворот.
И тут же где-то совсем рядом ударили из пулемета. Мы с Скинфликом заткнули уши, стараясь при этом не выпустить оружия.