Страница 26 из 49
Мы с Магдалиной молча глядели друг на друга.
— Оберегает вас, — наконец выговорил я.
— Да. Уж не знаю почему.
— Я знаю.
Она улыбнулась:
— Это вы так меня кадрите?
— Нет. Пожалуй. Хочется поближе познакомиться.
Она повернула голову набок и закрыла один глаз:
— Вы знаете, что я румынка?
— Нет. Я ничего про вас не знаю.
— Вряд ли у румынки и американца может что-нибудь получиться.
— Я так не считаю.
— Я тоже.
На случай, что я ее не так понял, я спросил:
— Когда я могу вас увидеть?
Она со вздохом отвела взгляд:
— Я живу с родителями.
На мгновение я с ужасом подумал: а вдруг ей всего шестнадцать? А что, запросто. Хотя с таким же успехом ей могло быть все тридцать. Она казалась существом без возраста, как вампир или ангел.
Но даже будь она шестнадцатилетней, меня это, скажу честно, не остановило бы.
— Сколько вам лет? — спросил я ее.
— Двадцать. А вам?
— Двадцать два.
— Гм. — Она улыбнулась. — Идеальное сочетание.
— Давайте уйдем прямо сейчас, — предложил я. Ее сильные легкие пальцы коснулись тыльной стороны моей ладони. Через мгновение наши пальцы переплелись.
Позже, когда она во сне обхватывала мою мошонку, которая с трудом помещалась в ее горсти, я вспоминал этот вечер в парке. Тогда она мне ответила:
— Не могу.
— Когда же я вас увижу?
— Не знаю. Я вам позвоню.
— Вы должны мне позвонить.
— Обещаю. Но у нас на всех один телефон.
— Позвоните из любого места. Вы не потеряли мой номер?
Она произнесла его по памяти, и это меня успокоило.
Но прошла неделя, а она не звонила. Безумие. Я сделал переадресацию на свой рабочий телефон и тут же, как сумасшедший, помчался на работу, чтобы не пропустить ее звонка. Дома я повсюду ходил с радиотелефоном. Кто бы мне ни звонил, я сразу отсоединялся.
Она позвонила поздно вечером в субботу. В это время я с криками отжимался. За окном лил дождь. Я вскочил на ноги с трубкой в руке.
— Алле?
— Это Магдалина.
Я замер, весь в поту. Мой пульс колотился так, что, казалось, сейчас оторвутся пальцы. Было ли это результатом отжиманий или только звонка — сам не знаю.
— Спасибо, что позвонила, — прохрипел я.
— Я не могу говорить. Здесь вечеринка, я звоню из спальни, где свалены все сумочки. Еще подумают, что я воровка.
— Я должен тебя увидеть.
— Я тоже. Ты можешь за мной приехать?
— Да. Как скажешь.
Вечеринка проходила в особняке в районе Бруклин-Хайтс. Укрываясь от дождя, она дожидалась меня под навесом многоквартирного дома. При ней была ее виола в нейлоновом чехле. Увидев ее, я чуть не врезался в пожарный гидрант перед парадным подъездом. Она подбежала, забросила виолу на заднее сиденье, а сама села рядом. Я успел отстегнуться.
Мы слились в поцелуе. Мне не терпелось разглядеть ее всю, но я также не мог от нее оторваться. Наконец она положила голову мне на грудь.
— Я хочу тебя, но мы не можем заняться сексом, — объявила она.
— Как скажешь.
— Я девственница. Я целовалась с мальчиками, но дальше этого дело не заходило.
— Я люблю тебя, — говорю. — Остальное не имеет значения.
Она сжала мое лицо в ладонях и заглянула мне в глаза, желая понять, насколько можно верить моим словам. И тут же набросилась на меня с поцелуями. Я услышал звук расстегиваемой молнии, а затем она взяла мою руку и положила на свое причинное место, оттянув в сторону трусики.
Там был настоящий пожар и при этом мокро. Она сдвинула ноги, и мои пальцы скользнули внутрь.
Кстати, Скинфлик одобрил мой выбор. Магдалина органически не умела врать. И хотя ее поступки не расходились со словами, чего нельзя было сказать о нем, нынешнем, он умел оценить столь редкое качество в других людях. Однажды, когда мы с ним оказались наедине, он сказал:
— Она идеально тебе подходит. Так же, как Дениз идеально подходила мне.
Иногда мы втроем покуривали травку. После заверений, что она ничего не чувствует, Магдалина, вдруг поплыв, лезла ко мне с поцелуями и требовала, чтобы мы сию минуту отправились в спальню. В этих случаях Скинфлик говорил:
— Валяйте. А я тут пока посмотрю что-нибудь по кабелю.
Но все это будет позже, когда мы с ним снова заживем под одной крышей.
А дальше произошло следующее.
Как-то под вечер, в октябре, я вернулся после пробежки домой и застал Скинфлика сидящим в гостиной. В руке он держал увесистый револьвер 38-го калибра. Вообще мы бегали с Магдалиной на пару, но в тот день она то ли репетировала с квартетом, то ли была на вечерних занятиях. Она изучала бухгалтерский учет.
Когда я возник на пороге, Скинфлик не направил пушку на меня, но и не опустил.
— Что происходит? — поинтересовался я.
— Это ты его убил? — спросил он.
Вид у него был неважнецкий. Бледный, осунувшийся, щеки провисли.
— Кого? — спрашиваю. А про себя подумал: «Блин. Кто-то пришил Дэвида Локано».
— Курта.
— Курта Лимми?
— Можно подумать, ты знаешь другого Курта.
— Может быть. Ты вспомни, когда ты меня последний раз видел.
— Ты его убил?
— Нет. Я от тебя услышал, что он мертв. Как это случилось?
— Кто-то выстрелил ему в лицо на пороге его собственной квартиры, — сказал Скинфлик. Лимми жил в Трибеке. — Вроде как он сам впустил этого человека.
— Что говорит полиция?
— Что это не ограбление.
— Может, это твой дядя Роджер, — предположил я, имея в виду мужа Ширл.
— Это такая шутка?
— Неудачная. Извини. — А в голове промелькнуло: «Вдруг я в самом деле убил Курта Лимми и забыл про это...» — Что говорит твой отец?
— Что ты с ним на эту тему не разговаривал, поэтому если это твоих рук дело, то он тут ни при чем.
— Очень мило. — Я придвинул себе стул. — Я сяду. Не стреляй, ладно?
Револьвер, отброшенный Скинфликом, тяжело упал на кофейный столик.
— Пошел ты. Никто не собирался в тебя стрелять, — сказал он. — Просто я боюсь, что теперь они придут за мной.
— Кто?
— Не знаю. В том-то все и дело.
— Ммм. Жаль Курта.
— Это меня не остановит.
— Не остановит от чего?
Он отвернулся:
— От вступления в мафию.
— Я и не знал, что это входит в твои планы.
— Все ты знаешь.
— Допустим. Но это паршивая идея, и лучше бы тебе выкинуть ее из головы.
— Поздно раздумывать. Я уже решил.
— Ты убьешь человека, чтобы произвести впечатление на кучку подонков?
— Этого хотел Курт.
— Курт мертв.
— Да. И я покажу палец тому, кто его убил.
— Ты думаешь, что убийце Лимми есть дело до того, вступишь ли ты в мафию?
— Ни хера я не думаю! — выкрикнул Скинфлик. — Я даже не знаю, кто это сделал! — Он набычился и несколько секунд молчал. — Ты бы вообще помалкивал. Не ты ли мстил за своих предков?
— Это еще не значит, что я поступил правильно.
— А что, нет?
— Я тебе не пример.
— А в чем разница?
— Между тобой и мной?
— Ну да.
— О господи. — Меньше всего мне хотелось развивать эту тему. — Для начала мне было кому мстить. Это не было убийством ради убийства.
Скинфлик с облегчением вздохнул.
— Старик, не парься, — сказал он. — По-твоему, я собираюсь убивать невинную жертву? Я найду какого-нибудь мерзавца. Вроде тех, что мой папаша находит для тебя. Какого-нибудь психа, который сам напросился.
— Вот так?
— Вот так. Если хочешь, обговорю это с тобой.
— О'кей, — не сразу выдавил я из себя.
Больше ничего. Одно слово. По-вашему, я дал ему индульгенцию?