Страница 13 из 117
Эмили Гэйлорд была менее спокойной, по крайней мере, с виду. Стройная, светловолосая женщина, всегда оживленная и пробивная – она, чего доброго, еще вызовется сама полететь в Тегеран и вызволить Билла из тюрьмы. Различия между двумя женщинами проявлялись также и в их одежде. Рути предпочитала скромные платья, с мягкими очертаниями; Эмили же щеголяла в цветастых платьях, сшитых у первоклассных портных. Эмили будет тяжело переживать известие, но виду не подаст.
– Я еду в Даллас, – сказал Росс.
– На улице метет, – заметила Марго, глядя на хлопья снега за окном. Она понимала, что напрасно тратит слова: теперь уже ни снег, ни лед не остановят ее мужа. Кроме того, она заранее знала, что Росс не сможет долго усидеть в офисе в Далласе, пока двое его служащих находятся под стражей в Иране. Он помчится не в Даллас, промелькнула у нее мысль, а прямо в Иран.
– Я возьму вездеход, – проронил он. – Может, удастся улететь самолетом из Денвера.
Марго подавила в себе страх и приветливо улыбнулась.
– Поезжай осторожнее, помни о дороге, пожалуйста, – промолвила она.
Перо уселся, сгорбившись, за руль вездехода марки «Дженерал моторс-сабарбан» и аккуратно повел машину. Дорога была скользкая, снег залеплял ветровое стекло, оставляя узкую дорожку после снегоочистителей. Он внимательно всматривался вперед, в дорогу. Денвер находился в 180 километрах от Вейла. Времени для размышлений в пути было вдосталь.
Он все еще кипел от негодования и злости. Но вовсе не потому, что Пол и Билл попали в тюрьму. Их засадили, потому что они поехали в Иран, а туда их послал он сам.
Иранская эпопея не давала ему покоя уже несколько месяцев. Однажды, всю ночь не сомкнув глаз, он заявился в офис и предложил: «Давайте их вывозить. Если мы ошибемся, то убытки составят всего-навсего стоимость трех-четырех сотен авиабилетов. Начинаем эвакуацию сегодня же!»
Но его указание не было выполнено, что вообще случалось чрезвычайно редко. И в Далласе, и в Тегеране эвакуацию безбожно затянули. Не потому, что боялись получить от него нагоняй. А из-за того, что он не набрался до конца решимости. Если бы он остался тверд в своем решении, эвакуация началась бы тотчас же, но он колебался, а на следующий день иранцы затребовали паспорта Пола и Билла.
Перо был обязан Полу и Биллу многим. Особенно он чувствовал признательность к людям, которые рисковали своей карьерой, поступив на работу в ЭДС, когда она находилась еще в стадии становления и боролась за место под солнцем. Неоднократно он встречал нужных людей, беседовал лично с ними, заинтересовывал их, предлагал хорошую работу, но, как только окольными путями узнавал, что они считают ЭДС несолидной, новой и довольно рискованной компанией, прекращал с ними дальнейшие переговоры.
А вот Пол и Билл не только воспользовались предоставленным им шансом, но и активно участвовали в работе корпорации, чтобы их риск превратился в гарантированный доход. Билл разработал базовую компьютерную систему для руководства программами медицинской помощи и страхования, которую теперь применяют во многих штатах США и которая стала основным делом ЭДС. Он работал над этой системой долгие часы, неделями не бывал дома, а ведь в эти годы он мотался с семьей с места на место по всей стране.
Не менее преданным сотрудником оказался и Пол: когда у компании оказалось очень мало сотрудников и не хватало денег, Пол работал за троих инженеров – специалистов по системам. Перо припомнил, как компания заключала свой первый контракт в Нью-Йорке с фирмой «Пепсико». Пол тогда пришел из Манхэттена через Бруклинский мост пешком по снегу, тайком проскользнул через пикетчиков – фабрика фирмы «Пепсико» в ту пору бастовала – и приступил к работе.
Нет, Перо был слишком обязан Полу и Биллу и должен во что бы то ни стало вытащить их из беды.
Он должен привести в действие правительство Соединенных Штатов, чтобы оно оказало на иранцев свое мощное влияние.
Однажды Америке уже понадобилась помощь от Перо, и он отдал ей три года своей жизни – и кучу денег, – когда занимался проблемой военнопленных. Теперь же настало время просить у Америки помощи для себя.
Перо припомнил 1969 год, когда в разгаре была вьетнамская война. Кое-кто из его приятелей по военно-морской академии был убит там или попал в плен: к примеру, Билла Лефтвича, удивительно отзывчивого, сильного и доброго служаку, убили в бою, а ему шел только сороковой год, а Билл Лоуренс попал в плен к северовьетнамцам. Перо было тяжко и горько смотреть, как его страна, величайшая в мире, терпит поражение в войне из-за отсутствия воли к победе. А еще тяжелее было видеть, как миллионы американцев выступают, без всяких на то оснований, против войны, заявляя, что это несправедливая война и ее нельзя выиграть. Потом как-то, в 1969 году, он повстречал Билли Синглтона, мальчика, который ничего не знал о судьбе своего отца. Отец пропал без вести во Вьетнаме и даже никогда не видел своего сына. Невозможно было дознаться, попал отец в плен или же его убили. Неизвестность хуже всего – она просто разрывала сердце.
Сентиментальность для Перо всегда была не печальным переживанием, а трубным гласом, призывающим к действию.
Ему стало известно, что таких, как отец Билли, нашлось немало. Многие жены и дети, может, сотни, ничего не знали, убиты или же попали в плен их мужья и отцы. Вьетнамцы заявляли, что они не связаны положениями Женевской конвенции об обращении с военнопленными, так как Соединенные Штаты не объявляли им войну, и отказывались сообщать имена находившихся у них военнопленных.
Но хуже всего было то, что из-за жестокости и дурного, обращения многие пленные умирали. Президент Никсон задумал «вьетнамизировать» войну и вывести из страны американские войска в течение трех лет, но к тому времени, по разведанным ЦРУ, половина пленных американцев перемерла бы. Даже если отец Билли Синглтона и не умер в плену в ту пору, домой живым он не вернулся бы.
Перо жаждал действий.
У ЭДС были налажены неплохие связи с аппаратом Белого дома при Никсоне. Перо отправился в Вашингтон и переговорил с главным консультантом по внешнеполитическим проблемам Совета национальной безопасности Генри Киссинджером. Тот разработал план.
Вьетнамцы утверждали, по крайней мере, в пропагандистских целях, что они воюют не против американского народа, а только против правительства США. Более того, они выставляли себя перед всем миром эдаким маленьким пареньком, сражающимся с великаном, своего рода Давидом в конфликте с Голиафом. Судя по всему, они хотели сохранить свое лицо перед мировой общественностью. По мысли Киссинджера, международная кампания с разоблачением страданий военнопленных и показом переживаний их родных и близких может заставить вьетнамцев улучшить обращение с пленниками и объявить их имена.
Такая кампания должна была финансироваться в частном порядке и выглядеть как не имеющая никакого отношения к правительству США, хотя в действительности ею руководили бы непосредственно чиновники из Белого дома и государственного департамента.
Перо принял предложение Киссинджера.
(Он по своей натуре мог сопротивляться чему угодно, но от вызова уклониться не мог. Его учительница в старших классах школы, некая миссис Дак, раскусила эту его черточку в характере. «Должно быть стыдно, – как-то сказала она, – что ты не столь находчив и сообразителен, как твои классные приятели». Подросток Перо настаивал, что нет, он столь же сообразителен и находчив, как и друзья. «Ну ладно, а почему же тогда у них отметки лучше, чем у тебя?» А просто потому, что им интересно учиться в школе, а ему нет, ответил тогда Перо. «Это любой может встать здесь и заявить, что он умеет делать то-то и то-то, – продолжала учительница – А вот взгляни-ка в журнал – по нему сразу видно, что твои приятели могут это делать, а ты не можешь». Ее слова задели Перо за живое, и он сказал, что в ближайшие полтора месяца будет получать высшие отметки. И он учился потом только на «отлично», и не в течение полутора месяцев, а до конца учебы. Проницательная миссис Дак поняла, что самый действенный побудительный мотив для Перо – это подзадорить его.)