Прошлые обиды

Он молчал, и она знала, что он ждет, чтобы она сказала: "Я хочу тебя видеть, приезжай". Но слова застряли у нее в горле, потому что она боялась, что она хочет видеть его лишь в своей постели, и оттого, что ей так одиноко в день ее рождения, что ей сорок один и она боится провести остаток жизни в одиночестве. А если он приедет и они займутся любовью, это будет означать, что она использует его, а хорошие, порядочные женщины не должны поступать так по отношению к мужчинам, даже своим бывшим мужьям. И что она скажет, если он опять после этого попросит ее выйти за него замуж?

- Да... уже поздно. Мне нужно идти.

- Мне тоже.

Она закрыла лицо рукой, зажмурила глаза и закусила губы, чтобы рыдания не вырвались наружу. Телефон тяжелой глыбой лежал между ухом и подушкой.

- Ладно, пока, Бесс.

- Пока, Майкл... Майкл, подожди!

Она приподнялась на одном локте, слезы наконец хлынули рекой. Но он уже повесил трубку. И ее рыдания слышали лишь цикады.

Глава 17

Лиза позвонила в "Синий ирис" шестнадцатого августа в одиннадцать утра и сказала, что роды начались. Воды не отошли, но у нее схватки, и она позвонила врачу. Нет необходимости Бесс приезжать сейчас, она позвонит, когда нужно.

Бесс отменила все встречи и стояла в магазине около телефона.

Хидер сказала:

- Поневоле вспоминаешь дни, когда рожала сама, правда?

- Да, - ответила Бесс. - Я рожала Лизу тринадцать часов, а Рэнди появился через пять. О, я должна позвонить ему и сообщить новость!

Она посмотрела на часы и подняла телефонную трубку. Их отношения усложнились после того, как она ударила его тогда. Она пыталась с ним говорить, но он лишь мычал в ответ. Она старалась, он - нет.

Рэнди ответил на третий звонок.

- Рэнди, я так рада, что ты еще дома. Я хотела, чтобы ты знал, что у Лизы начались роды. Она пока еще дома, но похоже, что это действительно начало.

- Да? Что ж, пожелай ей удачи.

- А ты сам не можешь это сделать?

- Оркестр в час дня уезжает в Бемиджи.

- Бемиджи... - повторила она обескураженно.

- Это не край света, мама.

- Да нет, конечно, но мне не нравится, что тебе приходится столько разъезжать.

- Это всего лишь пять часов.

- Ну, будь осторожен, дорогой, и обязательно поспи перед обратной дорогой.

- Хорошо.

- И не пей, садясь за руль.

- Да брось, ма...

- Я беспокоюсь о тебе.

- Беспокойся о себе. Я уже большой мальчик.

- Когда вернешься?

- Завтра утром. Мы играем завтра вечером в Уайт-Бер-Лэйке.

- Я оставлю записку дома, если ребенок родится. Если нет, позвони в магазин.

- Хорошо, мама, мне пора идти.

- Иди, но, послушай... я люблю тебя.

Он молчал слишком долго, прежде чем сказать: "Да, я тоже", как будто ему было слишком трудно произнести эти слова.

Повесив трубку, Бесс почувствовала себя совсем одинокой Она продолжала стоять, положив руку на телефон, смотрела в окно и чувствовала, что как мать она не состоялась Ей стали понятны чувства Майкла все эти годы, и она сама не знала теперь, как преодолеть пропасть между собой и Рэнди.

- Что-то не так? - спросила Хидер. Она обметала пыль с полок и стеклянных фигурок, двигаясь вдоль западной стены.

- О! - Бесс глубоко вздохнула. - Не знаю.

Через некоторое время она повернулась к Хидер и спросила:

- Среди твоих детей есть ребенок, которого труднее любить, чем других? Или это только у меня так? Я чувствую себя временами такой виноватой, но клянусь, мой младший сам держится отчужденно.

- Нет, это не только у тебя. У меня есть такой же ребенок. Моя средняя, Ким. Она не любит, когда ее обнимают, я уж не говорю, целуют. После того как ей исполнилось тринадцать, она отказывается делать что-либо вместе с нами. Игнорирует День матери и День отца, критикует программы радио, которые слушаю я, ей не нравится, как я вожу машину, она не любит фильмы, которые я люблю, одежду, которую я ношу. Приходит домой, только когда ей что-нибудь нужно. Иногда становится трудно любить такого ребенка.

- Как ты думаешь, они это перерастут?

Хидер поставила миску на полку и сказала:

- О, я надеюсь. Что-нибудь не так между тобой и Рэнди?

Бесс недоверчиво поглядела на Хидер:

- Сказать правду?

Хидер продолжала свое занятие.

- Он застал меня в постели с его отцом.

Хидер начала смеяться, сначала еле слышно, а потом на весь магазин. Когда смех прекратился, она подняла веничек для пыли над головой и стала его раскручивать:

- Ура!

Бесс слегка покраснела.

- Вся пыль летит обратно.

- А, плевать. Уволь меня.

Хидер вновь занялась вытиранием, улыбаясь.

- Я так и думала, что между вами что-то происходит серьезное. Я понимала, что ты занимаешься с ним не только бизнесом. Что касается меня, то я рада.

- Не радуйся, пожалуйста. Потому что от этого одни только проблемы. Рэнди всегда очень горько воспринимал наш развод, и он наконец высказал все отцу. Тут вмешалась я, и все вообще вышло из-под контроля. Я дала Рэнди пощечину, и с тех пор он сторонится меня. О, я просто в отчаянии, Хидер. Иногда роль матери мне ненавистна.

- У нас у всех так, временами.

- Что я сделала не правильно? Я любила его всю жизнь. Я говорила ему об этом, я целовала и обнимала его. Я посещала все родительские собрания. Я делала все, чему учили книги, но в какой-то момент я упустила его. И он уходит все дальше и дальше. Я знаю, что он пьет, курит марихуану, но никак не поймаю его, чтобы остановить.

Хидер оставила свой веничек, обошла прилавок, ласково обняла Бесс:

- Не всегда мы делаем что-то не так. Иногда и они виноваты. А нам остается лишь ждать, пока они перерастут и доверятся нам или дойдут до предела.

- Рэнди так любит свою музыку. Он так мечтал играть с оркестром, но я боюсь за него. Такой образ жизни может погубить его.

- Ты не можешь выбирать за него, Бесс. Больше уже не можешь.

- Я знаю. - Бесс на секунду прижалась к Хидер теснее. - Я знаю.

Когда она отстранилась, глаза ее блестели.

- Спасибо. Ты настоящий друг.

- Я мать, как и ты, и тоже лезла вон из кожи, но... - Хидер подняла и опустила ладони. - Все, что мы можем сделать, это любить их и надеяться на лучшее.

Было трудно сосредоточиться на работе, зная, что Лиза рожает, Бесс так и не смогла закончить кое-какие эскизы и занялась обслуживанием клиентов, потом прикрепила ярлыки к новой партии белья и повесила его для обозрения на старомодные деревянные брусья. Вышла на улицу, полила герани в ящиках под окном, распаковала новые обои. Каждые пять минут смотрела на часы.

Марк позвонил около трех:

- Мы в больнице. Вы можете сейчас приехать?

Бесс еле успела сказать "до свидания", схватила сумку и побежала.

Больница была милях в двух от магазина. Вверх по Миртл-стрит к холму и затем к югу на Грили-стрит, на возвышенность, с которой было видно озеро Лили. Другие больницы были ближе к дому Лизы и Марка, но ее беременность подтвердил врач, которого Бесс знала всю жизнь, и Лиза предпочла, чтобы рядом с ней были знакомые люди. Бесс тоже почувствовала большую уверенность, подходя к больнице, в которой родились Лиза и Рэнди, где лечили Лизину сломанную руку, где ее дети получали медицинскую карту для школы, где им давали бесконечные полоскания для горла, где в историях болезней, которые до сих пор хранились в металлических ящиках, фиксировался их вес и рост. Здесь вся семья последний раз видела дедушку Дорнера.

Родильное отделение было совсем новым. Пахло клеем и краской. Вестибюль, освещенный спокойным светом, вел к посту дежурной сестры.

- Я мама Лизы Пэдгетт, - обратилась Бесс к дежурной сестре.

Молодая женщина проводила ее в родильную комнату. Там были Лиза, Марк и улыбающаяся медсестра, к халату которой была прикреплена пластинка с именем "Джейн Мире". Лиза лежала на кровати в мятом халатике, а Джейн приспосабливала какую-то белую трубку к ее животу. Она взяла два сенсора, прикрепила к трубке, ласково похлопала их и сказала: "Ну вот". Сенсоры были соединены с аппаратом возле кровати.