Страница 9 из 16
А западные «радиоголоса» раздували вокруг этих событий форменную истерику, делая из них каждый раз парадоксальный вывод, что во всём виноваты русские. За то и любили бандиты тамошних журналюг.
И вот в составе корпуса представителей «свободной западной прессы» появился Станислав Козлюкас – репортёр литовской газетёнки известной своей зоологической русофобией. Это, конечно, был наш Стас, за годы работы в Вильнюсском ОМОНе не плохо насобачившийся в тамошнем языке, особенно по части литовских и польских ругательств. Этих его лингвистических познаний и искусно имитируемого акцента было вполне достаточно, чтобы произвести должное впечатление на национально озабоченных хохлов. Немало пришлось ему сочувственно выслушать от них под горилку жалоб на «клятых москалей», но в результате стал он среди них своим в доску. Он был известен в их кругу и как особый почитатель «национального героя Украины» пана Козлюка, пишущий, на досуге, книгу о его подвигах. Была у Андрея надежда, что Козлюк известный своим тщеславием, клюнет на эту приманку.
Один из новых знакомцев свёл Стаса с униатским попом отцом Опанасом, окормлявшим весь окрестный, помешанный на почве так называемой самостийности, сброд. При второй встрече тот сам предложил Стасу устроить ему аудиенцию у пана Козлюка, причём отправляться «по цепочке» следовало немедленно. «Чтобы я ни кого не предупредил»,- подумал Стас. Но он не очень смутился, так как последнее время его незаметно «пасли» свои. Когда же Стаса повели по подземному ходу, начинавшемуся в подвале собора, ему оставалось надеяться только на свою везучесть и на находчивость своих товарищей.
Потеряв след Стаса, друзья быстро сообразили в чём дело и Андрей распорядился незаметно изъять из обращения попа Опанаса и доставить его к нему.
И вот уже сей верный слуга папы римского сидит перед ним, плавясь под направленной ему в лицо сильной лампой, похожий с виду на взятого с поличным цыгана обряженного в краденую рясу.
Дипломатичный Андрей решил сначала провести с ним воспитательную работу и потому многообещающе зачитал вслух перевод, добытой в архиве документов Второй Мировой войны, гестаповской инструкции по методам допроса партизан. Стоящий же за спиной преподобного Опанаса Лёша подчёркивал наиболее интересные места подзатыльниками, приговаривая: «Ну как тебя, падла, лучше – по германски или по москальски?» Если же опустить эти дополнительные разъяснения, то духовный наставник Козлюка услышал следующее:
«Все допрашиваемые должны быть предупреждены, самым серьёзным образом, о необходимости говорить правду. Во всяком случае, они знают, что с самого начала их будут избивать.
Кто-либо из допрашиваемых, безусловно, даст показания относительно партизан. Однако если, как это обычно бывает, допрашиваемый сначала притворяется, что ничего не знает о партизанах, а позднее сообщает какие-нибудь сведения, его надо подвергнуть более тщательному допросу (около двадцати пяти ударов резиновой дубинкой или плетью). Каждый раз вслед за вопросом необходимо добавлять слово «говори». Например: «Где находится командир партизанского отряда? Говори!» и так далее. Лицо, допрашиваемое таким образом, будет продолжать говорить, и, когда ему прикажут сообщить всё остальное из того, что ему известно, его необходимо подвергнуть ещё двадцати пяти ударам.
Лица, которые подвергались такому суровому и тщательному допросу, должны быть ликвидированы.
Казнённые должны быть захоронены таким образом, чтобы родственники не могли найти могилы и откопать их трупы».
«Вот-вот! Самое то!»- одобрил Лёха. «Отдай его мне!»- обратился он к Андрею. «Не надо, милостивец! Христом Богом молю!»- кинулся к Андрею униатский поп, мигом вспомнивший русский язык.
Когда двое провожатых доставили Стаса на место невообразимо извилистым путём и сняли с его глаз повязку, он, наконец, сподобился узреть «надежду и опору украинской незалежности» пана Козлюка. Эта надежда в вышитой украинской рубашке и с заткнутым за кушак большим пистолетом выглядела по-дурацки.
Выразив сходу радость по поводу предоставленной ему возможности лично встретиться со столь выдающейся и заслуженной особой, Стас потом битый час был вынужден выслушивать самодовольные её разглагольствования, изредка прерывая их своими восхищёнными восклицаниями. Хорошо хоть хозяин предложил ему сесть. При этом здоровенный детина – явно телохранитель Козлюка встал за его спиной. И вертя головой вслед за бегающим перед ним, возбудившимся от своих речей, вождём, он краем глаза заметил, как амбал поигрывает удавкой.
Когда фюрер, наконец, выдохся, он милостиво разрешил репортёру задавать свои вопросы. Тут Стас повторно рассыпался в комплиментах и дошёл даже до того, что выразил уверенность в том, что не далёк тот день, когда благодарный украинский народ воздвигнет памятник своему освободителю достойный его великих заслуг.
Окончательно размякший от таких слов Козлюк почувствовал к гостю такое великое расположение, что заметив заинтересованный его взгляд на своё оружие предложил его посмотреть, не забыв, правда, вынуть из него магазин. «Это чешский пистолет ЧЗ-75- отличная вещь. Мне его натовский генерал подарил»,- пояснил он гордо.
Стас, прикинувшись «чайником», неумело вертел в руках оружие. «А вдруг в стволе патрон. Магазинного предохранителя в этой чисто армейской модели нет. Почему не попробовать?»- подумал он и большим пальцем нажал на спуск. Бункер наполнился грохотом, амбал отлетел к стене. Козлюк отреагировал на удивление быстро, попытавшись ударить Стаса ногой. Стас же отклонившись вправо и, приподнявшись со стула, нанёс левой ногой удар «йокогери» в его живот. Быстро, подобрав магазин и пистолет, зарядил оружие и дополнительно утихомирил Козлюка ударом рукоятки по башке. Прислушавшись, он успокоился: его провожатые наверху видимо ничего не услышали, так как старый бандеровский бункер был устроен на совесть. Стас запер дверь ведущую наверх. Потом, связав Козлюка его же кушаком, заткнул ему пасть рушником, на котором стоял поднос с горилкой и салом. И, зная, что подобные норы имеют не один лаз, приступил к поиску. Вторую дверь он обнаружил, сорвав со стены ковёр. Собрав документы и вылив на башку «надежды украинской демократии» графин воды, Стас поднял её за шкирку на дрожащие ноги и толкнул к выходу. Лаз вывел их к реке. Осмотревшись снаружи, Стас с радостью увидел, как его родная бригада, развёртываясь в цепи, окружает деревню.
Они сидели у лесного озера, глядя на далёкий костёр на другом его берегу и на лунные блики на чёрной воде. «Хорошо»,- сказал Андрей, лениво отмахиваясь от комаров липовой веткой. «Хорошо»,- согласился, закуривая, Лёша. Позади был долгий летний день, вместивший в себя и застолье по поводу его дня рождения, а перед тем баньку с дороги и вот теперь рыбалку. «А мне твой батя понравился»,- вступил в разговор Стас. «Мировой старик»,- поддержал его Андрей. «А знаете – только теперь я могу ему в глаза смотреть без стыда»,- неожиданно признался Лёша. И, отвечая на немой вопрос повернувшихся к нему друзей, пояснил: «Стыдно было за то, до чего мы допустили державу которую их поколение крепило». «Ну, теперь мы клячу истории развернули. Рано мистер Фукияма её околевшей объявил. Поскачет как миленькая»,- констатировал любитель серьёзного чтения Стас.
Вокруг, над родной землёй разливался ночной покой, а тем временем Третья Империя развивала свою благотворную экспансию и потому не много таких спокойных дней ждало её солдат впереди.