Страница 57 из 62
«Как, например, извлекаешь ты», – сказал про себя Тим.
И тут же понял, что именно этого и хотел Ллойд-Джонс – чтобы он так подумал. К Тимоти Андерхиллу он не питал особого интереса, он просто хотел развлечься. Никакое лишение свободы не могло удержать его от любимых игр.
– Мне очень стыдно, что я сразу не узнал Тома Пасмора – спохватился, когда вы уже отъехали. Один из самых знаменитых жителей Миллхэйвена, не правда ли?
Тим кивнул. У него вдруг возникло ощущение: еще немного – и он станет кротким и покорным воле Ронни.
– Полагаю, мистер Пасмор решил, что я достоин его визита – для того чтобы сравнить мою внешность с рисунком, не так ли?
– Так.
– Чем же я привлек его внимание?
– Всплыло ваше имя.
Ллойд-Джонс улыбнулся ему с неподдельной симпатией. В его немного слишком близко посаженных глазах плясали искорки.
– Давайте вот на этом акцентируем наше внимание. Из того, что я читал о вашем друге, я понял, что львиную долю своих, скажем так, «вдохновений» он черпает из общедоступных источников. Я всегда думал – как же это мудро! Если помните, я уже интересовался, не из такого ли рода источников «всплыло» мое имя и привлекло внимание мистера Пасмора. И ваше внимание, разумеется, тоже.
– Вы правы.
– Том Пасмор верен себе. А что это за документы, где они, Тим? Налоговые декларации, что-то вроде этого, да?
– Мы хотели выяснить, кто владелец дома, принадлежавшего прежде Джозефу Калиндару, – сказал Тим. – Так и всплыло ваше имя.
Ллойд-Джонс моргнул, и тень скрытого ликования мелькнула на его лице. Почти мгновенно он обрел контроль над собой.
– Ах да, конечно. Я приобрел эту недвижимость для вложения капитала, но так ничего с домом и не сделал. Давайте теперь поговорим о том, что имеет для меня значение куда большее. Итак, вот он я, опознанный вами как человек, словесный портрет которого дала полиции некая престарелая мадам, чье внимание привлекла какая-то нелепость. Причиной ее беспокойства была моя невинная беседа с очаровательным юношей в парке Шермана. Легко допускаю, что похож на человека с портрета, поскольку и в самом деле являюсь тем самым человеком, что разговаривал с мальчиком. Вот, пожалуй, и все, что у них есть, не так ли?
В комнате будто стало на пару градусов теплее и чуть темнее, как если бы верхний свет потускнел.
– О чем это вы?
– Об опознании. Женщина видит меня в парке, полицейский художник делает набросок, вы усматриваете сходство человека на портрете со мной… – Подняв голову, Ронни смотрел в зеркало поверх головы Тима – И что это доказывает, сержант? Ровным счетом ничего. Это никоим образом нельзя считать основанием для ареста, если только общение с человеком в парке вдруг не стало квалифицироваться как преступление.
– Полагаю, у них есть кое-что еще, – сказал Тим.
Ллойд-Джонс посмотрел на Тима как на милого, но туповатого школьника.
– Ума не приложу, чем же так заинтересовал вас и мистера Пасмора домишко на Мичиган-стрит?
Тим достал из кармана фотографию, которую ему дал Филип, и подтолкнул ее по столу к сидящему напротив Ллойд-Джонсу. Тот ласково взглянул на снимок, брови его взлетели вверх, и он спросил.
– Какой симпатичный юноша. Ваш сын?
– Племянник Марк Андерхилл. Вам знакомо его лицо? Не приходилось ли вам прежде встречаться с ним?
– Дайте подумать… – Ронни подтянул фотографию поближе и склонился над ней.
От мысли о том, что он прикоснется к ней, Тиму стало тошно.
Ллойд-Джордж улыбнулся ему и, коснувшись снимка лишь кончиками пальцев, пустил его по столу назад к Тиму.
– Нет, лицо мне не кажется знакомым, хотя наверняка утверждать не могу, особенно по такой старой фотографии.
– Марк был буквально околдован тем, что вы назвали «домишком на Мичиган-стрит». Со слов его лучшего друга, он даже забрался туда и осмотрел дом. И нашел уйму интереснейших вещей. Ему не составило большого труда понять, что происходило там.
– А вот это совсем нехорошо. Признаться, вы меня очень расстроили.
– Чем же, мистер Ллойд-Джонс?
– Пожалуйста, зовите меня Ронни. Я настаиваю.
Подумав о том, что из-за зеркала наблюдает Франц Полхаус, Тим уступил.
– Извольте.
– Благодарю. Разумеется, вызывает сожаление тот факт, что ваш племянник нарушил границы моей собственности. И поскольку вы рассказали мне об этом, я должен признаться: несмотря на то что мне не удалось узнать его на этой фотографии, я вообще-то обратил внимание, что время от времени какой-то подросток крутится вокруг тою дома.
– А как вам удалось заметить его, Ронни?
– Изнутри – как же еще! Из окна. Я периодически пользовался этим домом как местом уединения. Любил приезжать туда, чтобы собраться с мыслями. Там мне было невероятно покойно. Я просто сидел в потемках и – как вы, наверное, выразились бы – медитировал Пристальное и настойчивое внимание вашего племянника чрезвычайно нарушало мой покой. Как-то раз вечером они с другом даже осветили фонарем окно. А я как раз сидел в комнате и, так сказать, показался им. Глупые мальчишки напугались до смерти.
– Вы еще когда-нибудь пробовали «показываться» моему племяннику?
Уголки губ Ронни дрогнули в улыбке:
– Да, пару раз. Однажды я стоял на вершине холма спиной к нему. Пару раз я проделывал такие вещи. Хотел чуть припугнуть его, только и всего.
– Вы бывали у него дома? В частности, в день похорон матери Марка – не заходили к ним на кухню?
Ронни изобразил изумление:
– Пожалуйста, примите мои искренние соболезнования по случаю кончины вашей невестки. Нет, что вы, не заходил. Подобного у меня и в мыслях не было.
– А почему вы решили, что если повернетесь спиной к Марку, то напугаете его?
– Разумеется, тут все дело в Джозефе Калиндаре. У него была привычка поворачиваться к фотографам спиной. Он проделывал это при первой возможности. Полагаю, именно в личности Калиндара кроется причина пристального интереса мальчика к моим владениям.
– Да вы и сами интересовались Джозефом Калиндаром, разве нет?
– Было время – в этом городе многие интересовались Джозефом Калиндаром.
– Может, и было – в восьмидесятом Но не теперь.
– Не стал бы так категорично утверждать, Тим. Разве забыли люди о Джеке Потрошителе? Личностей с выдающимися достоинствами, как правило, помнят долгие годы после их смерти. Ведь так, согласитесь?
Стены комнаты будто сдвинулись, и стало трудно дышать в отравленном воздухе. Злоба и тоска, которые буквально излучал улыбающийся Ронни Ллойд-Джонс, заставили Тима почувствовать себя так, будто его замуровали в пещере вместе с ним. Будто Ронни стоял обеими ногами на его груди.
– Соглашусь – до некоторой степени.
– Я очень, очень рад слышать от вас это, Тим. Видите ли, у меня есть предложение для вас.
Тим догадывался, что за предложение сейчас последует, и ему вновь стало не по себе.
– Вы позволите мне быть искренним, Тим? Это лучшее, что я могу сделать сейчас.
– Да, прошу вас.
Тим был не в силах оторвать взгляд от точки на столе между своих широко расставленных рук. Мышцы шеи и плеч начали ныть. Давным-давно кто-то перочинным ножом вырезал на столешнице: «фсе копы сцуки».
– Вы превосходный писатель, Тим. Вы необычайно проницательны. Вы блестящий рассказчик.
– Оставьте, – попросил Тим.
– Мы можем принести друг другу уйму пользы. Я бы хотел, чтоб у нас с вами возникло что-то вроде партнерства. Как только я узнал, что за человек позвонил в мою дверь вчера, я в ту же секунду понял, зачем вы пришли. Вы единственный на свете, кто может по-настоящему рассказать мою историю.
Не дав Тиму времени отреагировать, Ллойд-Джонс подался вперед и заставил его – будто силами черной магии – встретиться с ним взглядом.
– Только, пожалуйста, поймите меня правильно – я ни в чем не собираюсь признаваться. Я говорю вам это в глаза, лично, и нас записывают. Я не имею никакого отношения к убийствам в парке Шермана, а следовательно, не могу признаться в совершении их. Единственное, что я могу сделать, и, я уверен, это всем поможет, – я опишу некую гипотетическую ситуацию. Рассмотрим эту гипотетическую ситуацию?