Дуэль

Афина посмотрела на Йена, которого обожала. Этот дурачок ведет себя так, словно она не знает, что ответить, словно не приняла решения, когда попросила его поговорить с ней наедине или когда попросила его жениться на ней! Он по-прежнему предоставляет ей выбор, выражает ей свое уважение. Дядя прав. Она не упустит свой шанс, но ради счастья стоит рискнуть. Она высвободила руку и открыла коробочку.

Господи, подумал Йен, почему ей нужно столько времени, чтобы ответить? Что, если она передумала и снова откажет ему? Он сойдет с ума. Нет, он ни с чего не сойдет. Он останется здесь, будет стоять на коленях, за запертой дверью, чтобы Афина не могла убежать. Он проведет так весь день – или неделю, если понадобится, – чтобы заставить ее согласиться.

Она смотрела на кольцо, на этот раз жемчужное, подходящее к нитке жемчуга, которую она носит на шее, только жемчужины на кольце окружали рубины в виде сердечка. Она протянула ему кольцо, и на глазах у нее выступили слезы.

– Вам не нравится? Если вы предпочитаете кольцо с бриллиантом, я могу поменять. Или закажу для вас новые кольца. Я думал о бирюзе и аквамарине, чтобы кольцо было в тон ваших глаз, но это показалось мне более необычным, за ним стоит многовековая история. Оно изображено на портрете первой графини. Вам не нужно носить его для…

– Замолчите, глупый. Оно прекрасно и нравится мне гораздо больше бриллиантового. Но надеть его мне на палец должны вы. Это ведь входит в понятие «делать предложение», не так ли?

– Откуда мне знать? Я делал предложение всего раз и все испортил. Но значит ли это, что вы примете его?

Она снова подняла руку. Он надел кольцо ей на палец. Слава Богу, оно было впору.

– С этим кольцом… Нет, это для свадебной церемонии. Я уже все сказал, черт побери, Теперь ваша очередь.

– С этим кольцом на пальце, с гордостью и с радостью, зная, какую честь вы мне оказываете, я принимаю ваше любезное предложение. С этим кольцом на пальце я вверяю вам себя, обещаю быть самой хорошей женой и лелеять вас и наших детей каждый день всю жизнь.

– И ночь?

– Разумеется.

Афина опустилась на ковер, став на колени лицом к нему, и они закрепили свой обет жгучим поцелуем, который длился до тех пор, пока Йен не застонал.

– Боже мой! Вам больно? Я не хотела укусить вас за губу. Я…

– Нет, это колени. Они просто онемели. Но это легко поправить. – Он лег на спину, положил Афину на себя и снова поцеловал, крепко прижимая ее к груди, так что сердца их бились в унисон. Он поднял подол ее платья, погладил ее по ноге, по коленке и по бедру, пробираясь все выше. Потом стал гладить ее ягодицы, издавая при этом тихое довольное урчание.

Афина ощущала его возбужденную плоть под собой, и ей захотелось ощутить ее ближе, захотелось узнать, что все это означает. Она выгнулась ему навстречу, стараясь соединить свое желание с его желанием, и он застонал.

Он трогал ее везде, где было возможно, при том что она лежала на нем, но этого было недостаточно, и он перекатился на бок вместе с ней, развязал завязки на ее платье, расстегнул на себе жилет и задрал вверх рубашку, чтобы прикасаться к ее грудям. Теперь они были настолько близки, насколько это возможно для почти совсем одетых мужчины и женщины, и ближе, чем следует до свадьбы. Но ведь свадьба уже скоро. Так что он не совсем перешел все границы морали, хотя почти совсем перешел все границы рассудка. Где-то на задворках сознания у него мелькнула мысль, напомнившая ему, что их ждет первая брачная ночь, настоящая кровать. Его прекрасная, неопытная, но пылкая невеста заслуживает большего, чем поспешное соитие, а оно будет поспешным, если учесть, с какой быстротой они продвигаются к нему, на полу в комнате, куда в любую минуту могут войти. Он отодвинул ее от себя, оправил на ней платье, на себе – рубашку. Опустил ее юбку на стройные ноги – это было самое трудное.

– Боже мой, – простонал он, – мне показалось, что я сейчас умру!

– Не умрете, пока не подпишете брачный контракт, – послышался в дверях голос дядюшки-капитана.

И Йен, и капитан Бичем полагали, что затягивать со свадьбой не следует. Хорошо бы она состоялась на другой день.

Ренсдейл почти ничего не мог сказать, речь его все еще оставалась невнятной из-за сотрясения мозга, но врач заверил Афину, что его состояние скоро улучшится.

Матушка Йена желала устроить великолепную свадьбу, зрелище, достойное Марденов. Ей хотелось, чтобы венчание происходило в церкви Святого Георгия на Ганновер-сквер, а не дома в гостиной. Нельзя, чтобы их обвинили в желании сэкономить, в том, что они стесняются выбранной невесты, или в торопливости.

– Но мы действительно торопимся, матушка.

– Капитан мне так и сказал. Такая неуправляемая страсть не приличествует графу и не подобает графине.

– Я говорю о том, что Ренсдейлу нужно вернуться домой к своей беременной жене.

– Пока он не в состоянии путешествовать. Думаю, понадобится не один месяц, чтобы состояние его улучшилось. Пожалуй, месяца два. Мне с моим хлипким здоровьем понадобилось бы еще больше времени.

– В таком случае его жена родит без него.

– Не имеет значения. Он свое дело уже сделал. Вашего отца никогда не было дома, когда я разрешалась от бремени. Кстати, мы с вашим отцом были помолвлены в течение целого года.

– Год? Это нелепо!

– Больше того, для меня было бы слишком утомительно произвести все приготовления менее чем за два месяца. Ведь одни приглашения нужно написать и доставить.

Как будто эта леди хоть раз пошевелила пальцем, чтобы устроить званый обед, не говоря уже о свадебном завтраке.

– Нам не нужны сложные церемонии, и моя прислуга в состоянии управиться со всем. А Доро и Афина будут помогать.

– Прекрасно. Месяц.

– Два дня. Вот для чего я обзавелся особым разрешением.

Афина кашлянула, чтобы привлечь к себе внимание графа и его матери.

– Прошу прощения, миледи, но я не хочу, чтобы на меня глазели в переполненной церкви, не хочу развлекать толпу незнакомых людей у нас в доме. И не вынесу примерок экстравагантного свадебного туалета, который мне вовсе не нужен. Мои новые платья почти готовы, одежда для моих братьев тоже. – Афина жаждала предаться той неприличной страсти, которая вспыхнула в них перед появлением ее дяди. То, что Йен охвачен страстью до такой степени, что настаивает на свадьбе завтра же, заставило ее кровь петь, пусть слегка фальшиво, но зато с большим подъемом. – И еще, милорд. Даже вашу опытную прислугу нельзя просить испечь свадебный торт за день до свадьбы. Неделя, – заключила она.

Графиня тяжело вздохнула от такого нарушения приличий, а граф начал браниться. Афина топнула ножкой.

– Неделя, – решительно заявила Афина. – В конце концов, чья это свадьба?

Глава 22

Почему женщины плачут на свадьбах? Плакать должен жених.

Мужчины не в состоянии распознать радость, если она не облачена в смятые простыни.

Леди Марден взглянула на мисс Ренслоу с уважением. Йен, сидевший на диване рядом со своей нареченной, словно та могла убежать, если он выпустит ее руку, сказал:

– Миледи Афина мудра, как греческая богиня. Говорил же я вам, что она весьма неподатлива духом. – Он наклонился и, поцеловав Афину в щечку, шепнул: – И очень податлива телом.

Ушки у Афины порозовели, но она уже начала привыкать к двусмысленным замечаниям своего нареченного. Даже ждала их. Какая это радость – ощущать себя желанной, и какую это дает ей власть! Теперь она отчасти употребила эту власть, заявив, что капитан должен уступить ей. Леди Дороти, если пожелает, будет свидетельницей с ее стороны и подружкой невесты, мистер Карсуэлл – шафером. Мистер Уиггз может отслужить короткую службу.

Йен опустил руку.

– Уигги? Это же лицемерный дурень, отвергнутый поклонник, и вы его терпеть не можете!