Страница 19 из 47
Что ж, две недели в домике на Брамин-стрит пролетели счастливым мигом. А потом оказалось, что домик принадлежит не Дэвиду, а его знакомым. Когда Юлия сказала, что остается, галантный кавалер переменился в лице и долго объяснял, что они с женой официально не разведены, хотя давно живут порознь, а Юлия убеждала себя, что он не желал сделать ей больно, вот и не сказал об этом раньше. Дэвид помог ей снять комнату, устроил на работу в бар быстрого обслуживания за восемь фунтов в час и укатил в Ланкастер в длительную командировку. Работа в баре проходила под бдительным надзором англичан, которые никак не могли уразуметь, что это иностранцев так тянет в Британию? Воровать, что ли, приезжают? Так уж лучше пусть украдет коренной британец.
Работала Юлия, само собой, нелегально, и шеф бара вечно трясся, что кто-нибудь донесет. Ничего, обошлось. Она работала и ждала. Работала по двенадцать часов в день и ждала телефонных звонков.
Oh, ту love. Это он про дочку, которую обожает. Ситуация просто безвыходная. Ведь ту daughter — его единственная love. Ну правда, Юлия еще.
А потом заявилась Мэнди. Тут-то и выяснилось, что английский у Юлии — не такой уж плохой, ведь она поняла почти все. Мэнди и Дэвид женаты уже десять лет. Мэнди прекрасно понимает, что одной женщины (ее самой) Дэвиду мало, и они с мужем условились, что легкие необременительные интрижки как бы в порядке вещей при условии, что семья не окажется под угрозой. Крошка Айрис должна нормально развиваться, а для этого необходима полноценная счастливая семья. А тут их союз вдруг затрещал! И еще как! Хотя она, Мэнди, такая терпеливая.
Так вот, пусть Юлия знает, что хотя Мэнди ничего и не имеет против нее personally, но честно предупреждает, что в случае нарушения договора последствия будут самые неприятные. И это не на руку Дэвиду.
Ой, не на руку, уп-с-с-с!
Понятно?
Она ведь не первая иностранка, которой Мэнди довелось разъяснять поведение Дэвида. Если Юлии интересно, пусть наведет справки. До нее была очень приятная словенка по имени Мария, студентка политехнического института, тоже совсем юная девушка. Very рассудительная и усердная.
Дэвид тогда очень увлекся, бедняжка!
А когда он работал по контракту во Франции, то познакомился с Франсуазой, very special lady, Мэнди с ней до сих пор дружит. И ей, Юлии, она тоже готова помочь. И она very sorry about David.
You have to understand — он ведь этакий мальчик в коротких штанишках, который обязательно во что-нибудь вляпается. И тогда Мэнди приходится вмешиваться и выручать его из беды.
Но она хорошо понимает Юлию и хочет быть helpful насколько возможно.
При воспоминании об этом разговоре Юлию пробрала дрожь. Это ж надо так обмишуриться! Так обмануться в человеке! Как только Мэнди — кстати, очень любезная и симпатичная женщина (и нестарая, чуть за тридцать) — удалилась, Юлия поклялась, что ни за что не вернется к матери.
Только бы не слышать сакраментальное:
— А что я говорила? Мне все было ясно с самого начала.
А вот Юлии с самого начала было ясно только то, что она без памяти влюбилась. Потеряла голову.
— А ведь в любви как раз и нужно иметь голову на плечах!
Хорошо хоть Юлия вернулась не с пустыми руками. Шесть тысяч фунтов — это больше тридцати тысяч злотых, есть с чего начать новую жизнь.
Только теперь она будет осторожнее.
И не потому, что так велит мать.
Просто она уже никому не позволит себя бросить.
Разбросанные фотографии так и остались лежать на столе, Кшиштоф не стал их убирать. Где-то глубоко в мозгу наклевывался замысел, как использовать снимки в рекламной кампании, совершенно оригинальной, небывалой. Кшиштоф знал: придет время — и мозг сработает четко, родит внятную мысль, которую не стыдно будет представить на заседании правления. Не только рекламная политика предстанет в новом свете, но и — кто знает — сам имидж фирмы изменится.
Как же Петр любит эту женщину, если сделал такое фото! Кшиштоф даже позавидовал ему.
Правда, нехорошее чувство угасло в зародыше. В кабинет с потухшим лицом вошла пани Ева, с которой он каких-то два часа тому назад не хотел подписывать договора найма.
Кшиштоф откинулся на спинку кресла и указал ей на стул. Пани Ева примостилась на самом краешке. Пан директор набрал в грудь побольше воздуха, и… время опять остановилось.
Странные, непривычные мысли завертелись у Кшиштофа в голове (и почему-то вспомнилась Буба). Ну уволит он эту женщину. «Все из-за того, что я застала директора в неловком положении», — решит та. Кшиштоф сжал зубы от злости. Но ему-то какое дело, тем более что ноги этой Евы здесь больше не будет. Кшиштофа никогда не волновало, кто что подумает, он всегда поступал, как считал правильным, в соответствии со своими интересами или интересами компании, они обычно совпадали. Что же он тогда медлит? А вот в том-то и штука, что он сам не уверен, как будет правильно. Сейчас он объяснит секретарше, что Буба ни при чем. Просто директор давно уже принял решение и отступать от него не намерен.
Почему же тогда его так оскорбляют эти опущенные глаза и напряженные мышцы, словно у зверюшки, готовой спастись бегством?
Кшиштоф кашлянул.
— Пани Ева, в сложившихся обстоятельствах…
— Пан директор, ваша личная жизнь меня совершенно не касается. Вы не подумайте, я никому никогда ни словечка о том, что здесь слышала или видела. Только я и так знаю, что вы меня увольняете.
Говорила она решительно и громко, и это до того не соответствовало униженной позе, что Кшиштоф (не успев даже подумать — это все из-за Бубы, проклятая Буба!) неожиданно для самого себя промямлил:
— Я не собираюсь вас увольнять… то есть, вообще-то… я хочу подписать с вами постоянный договор… если вы готовы со мной работать.
Их глаза на секундочку встретились, и ее нескрываемая радость передалась ему. Продолжительная улыбка осветила лицо Кшиштофа.
Отулыбавшись, он сказал уже официальным тоном:
— Проект договора у вас в компьютере, заполните данные и оставьте пробел в графе «оклад». Я сам заполню. И вот еще что: меня совершенно не интересует, что вы думаете обо мне и о той девушке, как и то, будете вы обо мне сплетничать или нет. Надеюсь, вы не пропустите ни одного рабочего дня без очень серьезных на то причин: мы не можем себе такого позволить. Надеюсь также, что рожать вы не планируете, — вырвалось у него, и всю спину так и обдало жаром.
Неловким жестом Кшиштоф вручил секретарше подписанные утром бумаги:
— Возьмите и немедленно отправьте юрисконсульту.
Пани Ева взяла документы и встала со стула. Кшиштоф спрятался за монитором в ожидании, когда она удалится. Но секретарша не двигалась с места.
И что торчит зря? Какого дьявола? Может, он ей мысль подал своими неосторожными словами насчет ребенка?
Пан директор поднял глаза. Девушка как завороженная смотрела на фотографии.
— Отлично, правда?
Он — и разговаривает с секретаршей? Неслыханное дело!
— Это… это ведь… — собралась наконец с духом пани Ева, — впервые вижу, чтобы кому-нибудь удалось снять… мечту.
Вот оно! Во главу рекламной кампании надо ставить не продукт, а мечту!
Насколько сильнее, чем их продукция, воздействует на подсознание лицо женщины, любящей и любимой, с надеждой глядящей в будущее! Какие возможности влияния на потребителя! Он уже видел огромные плакаты с этим лицом. И больше ничего не надо, только название фирмы в правом верхнем углу.
Кшиштоф довольно усмехнулся и даже не заметил, как остался в кабинете один.
— Петр на месте? — раздался в телефонной трубке низкий голос Бубы. — Бася, дай мне Петра.
— Подожди, посмотрю, дома ли он, — ответила Бася.
— Минуточку! — заорали в трубке. — Бася?
— Я это, я, подожди, гляну, вернулся он или нет, — произнесла Бася нервно — очень уж у Бубы тон переменился.