Страница 84 из 84
Следовательно, необходимо сделать совсем другое. И сделать быстро, без лишних слов и размышлений. Тогда отпадет сам повод для восстаний… Если он будет уничтожен… Если исчезнет причина…
В самом деле, отчего он до сих пор жив? В таких условиях, при такой пище и таком обращении? В этом что-то неестественное, не свойственное обыкновенному человеку… Значит, надо ему помочь. Но не прямое, открытое убийство, нет… Этого не простят, если узнают… Но как же тогда?.. Как?.. Изабелла ведь сказала уже достаточно ясно, когда напутствовала сэра Герни. Получается, она решительней, чем он, Мортимер? Этого нельзя допустить, он обязан действовать… Только кому поручить? Тут нужен умелый человек… Опытный убийца, который сделает свое дело с присущей ему жестокостью и не оставит при этом нежелательных следов… Такого человека требуется найти, он сам найдет его, и сам даст необходимые распоряжения. С глазу на глаз…
День сменялся ночью, ночь превращалась в день. Он почти не замечал этих изменений: в каморке было все время темно.
Смерть не приходила. Как ни удивительно, у него появилось даже немного больше сил. Наверное, потому, что определилась цель, поддерживаемая его упрямством и строптивостью, которыми он не отличался при жизни, но которые выявились на пороге смерти: они хотят, чтобы я умер, но я еще поживу назло им!..
История… Народ… Как оба эти понятия, в сущности, непредсказуемы, капризны, непостоянны… Как зависят от случая…
Подобные мысли бродили в голове несчастного короля, и, как ни странно, он, кажется, находил в них утешение…
Да, человек устроен так, что ко многому привыкает. К самому позорному и страшному. К смраду и гнили, ко вшам и крысам, к холоду и голоду.
Возможно, оттого, что у него есть память о прошлом. Он может вспоминать и забываться, вспоминая.
Эдуард вспоминал. Балы и празднества, прогулки и забавы, охоту и ночные развлечения. Наряды, которые носил, яства, которыми ублажал себя и других… Гавестона и Хью… Хью и Гавестона… и других…
Нет, пока воспоминания с ним, он не умрет, не доставит им такого удовольствия! Пускай они тоже помучаются, позлятся… пускай торчат, как в ссылке, в этом мрачном логове…
Какая жалость, что забрали Беркли: они могли бы подружиться и тоже играли бы в шахматы, как с Генри Ланкастером, и пили бы вино, и ему бы дали меховую шкуру вместо этих жутких лохмотьев, чтобы спасаться от холода…
Но Ланкастера нет и Беркли нет, а недавно появился совсем новый человек, которого они называют Уильям Огл. Зачем он тут? Он ходит неслышной кошачьей походкой и часто смеется – громким безжалостным смехом, который отскакивает от сырых каменных стен и словно повисает в воздухе.
От этого смеха у Эдуарда появляется такое ощущение, будто по всему телу ползают муравьи, и, несмотря на постоянный холод, его окатывают жаркие волны.
Уильям Огл, в отличие от других тюремщиков, всегда почтителен с ним, называет «милорд» и то и дело кланяется.
От него веет чем-то таинственным и зловещим… Зачем он тут?..
Ночь. Шаги в коридоре. Эдуард их не слышит. Он лежит, уткнувшись лицом в солому, тяжело дыша.
Трое мужчин входят в каморку. В руках у одного зажженный фонарь. Некоторое время они молча стоят, глядя на спящего.
В коридоре за открытой дверью поставлена жаровня, угли на ней тлеют, чувствуется запах раскаленного металла.
– Все готово? – спрашивает один из троих вошедших. Это Малтреверс.
Уильям Огл кивает. Если приглядеться, можно не без удивления прийти к выводу, что сейчас он здесь как бы главный.
– Никаких следов насилия, – напоминает Герни, третий из вошедших в камеру. – Никаких ран, ссадин.
– Берите стол, – командует Огл. – Кладите на него и прижимайте крепче. Чтоб не перевернулся с живота на спину. Мне нужна его задница…
Молча двое остальных выполняют приказание. Эдуард пришпилен к полу.
Он просыпается. Он думает, что еще спит, что ему привиделся еще один ночной кошмар.
Но видит, что оголен, видит, как Уильям Огл приближается к нему с железным прутом в руках и что конец этого прута раскален докрасна.
Что означает этот сон?.. Или эта страшная явь?.. Что они хотят делать?..
Невыносимая, невозможная боль пронзает его тело. Раскаленный прут проникает в него сзади…
Он издает нечеловеческий вопль, но орудие пытки скользит все глубже, сжигая внутренности.
– Вспомни Гавестона! – истошно кричит Огл, с его губ брызжет пена. – Вспомни малышку Хью и других… Как ты с ними…
Его крики слышны, наверное, за толстыми стенами замка.
Но вот они затихают.
– Это не могло длиться долго, – говорит Огл уверенно.
Малтреверс и Герни потрясенно молчат.
– Внутри у него был пожар, – продолжает словоохотливый Огл, – зато снаружи ни одной царапины, ни одного ожога. Как было велено. Все кончено, милорды…
Стол снимают с жертвы и ставят на место.
– Перевернем короля, – говорит Огл.
Ни Малтреверс, ни Герни не решаются притронуться к телу. Это делает их сообщник, чье ремесло – убивать. Он переворачивает труп на спину, вглядывается и издает удивленный звук.
– Ну-ка, посветите получше, – говорит он.
При свете фонаря они с ужасом видят кошмарную гримасу боли, застывшую на лице жертвы. Никто из них никогда не видел подобной маски страха и невыносимой муки. Маски, которую не стереть с лица.
Более ясно ничто не могло бы свидетельствовать о том, что король Эдуард II умер страшной насильственной смертью, такой жестокой и мучительной, какую из всех созданий только человек и может придумать для себе подобных.
– …Он умер во сне, – рассказывали потом все трое. – Такая мирная кончина…
На теле действительно не было никаких следов насилия. Но его лицо – оно без всяких слов говорило о том, что произошло. Говорило, разумеется, тем, кто хотел видеть и знать.
Все же трое главных участников посчитали более безопасным для себя уехать потихоньку из страны и за ее пределами подождать, как будут развиваться события и чем все это для них может окончиться…
Ждать им пришлось долго…
Тело Эдуарда забрал приехавший в замок из Глостера настоятель монастыря. Оно должно было оставаться там до официального погребения.
А по всей Англии люди только и говорили об умершем короле. Что с ним произошло?.. Несомненно, какая-то тайна окутывает обстоятельства его смерти… Что-то тут не так… Да и чего ждать от королевы, которая уже давно живет в грехе с тщеславным и алчным Мортимером?.. А молодой король? Что он думает обо всем этом?..
Молодой король все больше обретал чувство уверенности и ответственности, все быстрее освобождался из-под опеки матери, ее любовника и всех других.
Он хотел многое знать и понять.
Как умер отец? Почему удрали те, кто держал его в темнице? Почему не утихают скандалы, связанные с именем королевы?..
Вопросов было без счета, и он твердо решил добиться со временем ответа на все из них. А пока… Что ж, пока надо учиться жить и править страной… И ждать… Ждать – тоже умение…
Ожидание может оказаться сродни зреющей буре. И тогда сама буря будет сокрушительной.