Страница 18 из 32
— Товарищ Таранец! Как же так, товарищ Таранец? Почему вы опоздали?..
Полк проходит мимо, а комиссар Таранец, суровый и скорбный, кладет на пылающий Тошкин лоб широкую прохладную ладонь. От нее пахнет старыми бинтами и лошадиным потом. Тошка смотрит в глаза комиссара и хочет спросить: почему в жизни не все кончается так хорошо и радостно, как в книжках о приключениях Фаралетто, по прозвищу Пепино-Ягуар?
Тошка плачет, а в клюзах гремят якорные цепи, и комиссар Таранец с красным орденом на потертой кожаной тужурке поднимается по трапу «Цесаревича Алексея».
Хлопая на ветру, ползет вверх алый лоскуток флага. Задрав головы, смотрят на него матросы, смотрит комиссар Таранец, смотрит молоденький красноармеец в суконной буденовке.
— Вот так-то, черти лысые ..
А на берегу люди, много людей: моряки, конторщики акционерного общества Караяниди и К°, рыбаки, грузчики, артисты из кафешантана «Золотой краб» — кого здесь только нет, весь город на берегу. И среди толпы тонкая, как тростник, молодая женщина в темном шелковом покрывале. И два совсем не похожих друг на друга мальчика.
Комиссар Таранец громко скажет речь, оркестр медным голосом запоет «Интернационал», и десятки больших и малых пароходов ответят ему, уперев в небо свои прокопченные горластые трубы. А девочка с золотыми косами откроет глаза и спросит ворчливого доктора:
— Кто это там кричит?..
— Это вы изволите кричать, коллега, — ответит доктор и поправит на Тошке одеяло. — При случае я сообщу Ольге Михайловне Борисовой, что вы вели себя куда более буйно, чем она двадцать семь лет тому назад. Хотя у нее была тропическая форма, а у вас всего лишь трехдневная. Рангом пониже, да-с...
Глава 14. «Ветер крепчает, полный вперед, старина!»
Тошка сидел во дворе, в беседке. После приступа его все еще не покидала противная слабость, а после уколов хинина сидеть было не очень удобно. Особенно на жестком. Но доктор заверил, что через два дня он будет здоров, как морской бык, и пойдет в школу вместе со всеми, как и положено первого сентября.
И хотя морских быков в природе никогда не существовало, мама верила доктору. Проводив его до дверей, она вздохнула.
— Ах, в какое плохое место мы переехали, доктор. Лучше бы нам вернуться обратно в Нефтегорск.
— То есть как плохое, коллега? — возмутился доктор.— Это отличнейший край! Море, солнце, фрукты, красавец город, веселые, смелые люди вокруг! Что вам еще надобно? Ну, а малярия... она доживает последние годы. Осушат болота, запустят в водоемы гамбузию*, и я останусь без работы, чему и буду весьма рад, да-с...
Тошка сидел в беседке и следил, как стайка воробьев дерется из-за корки хлеба. Особенно бесчинствовал старый воробей с выдранным наполовину хвостом. Ему удалось разогнать всех. Он попытался ухватить корку клювом и улететь с ней куда-нибудь подальше. Но ноша была слишком тяжела для него. Воробей взлетал с ней, корка падала, он возвращался и грозно наскакивал на любого, кто осмеливался приблизиться к его собственности.
— Ух ты, Макацария! — Тошка швырнул в драного воробья косточкой от персика.
— Здорово, олан! Какой ты желтый и кислый! С тобой чай можно пить, вместо лимона.
— Бобоська!
— Мне боцман сказал: малярия Тошку взяла. Крепко взяла.
— Да. Четыре дня провалялся. Мама тоже все твердит: пожелтел, пожелтел...
— Ничего, пройдет. Меня иногда знаешь как треплет. Но от этого не умирают.
— Как твои дела, Бобоська?
Тот сразу помрачнел, нахмурился.
— Теперь уже совсем плохо. Хуже не бывает. Хуже...— Он махнул рукой и рассказал о том, как какой-то гундосый тип отнял у него на пустыре кожаное пальто.
— Что ж теперь будет, Бобоська? — Тошка испуганно смотрел на друга. Тот молчал, подперев подбородок крепко сжатыми кулаками. — Может, в милицию заявить, а?
— В милицию Скорпион хотел заявить. На меня. Он говорит: «Откуда известно, что его ограбили? Даже ни одного синяка нет. Что, он так и отдал пальто, которое шесть тысяч стоит? Скорее всего он сам украл его».
— Так сказал этот Скорпион? — возмутился Тошка.
— Так и сказал. Тетка едва уговорила его не заявлять в милицию. Теперь платить надо за пальто, я ведь в книге за него расписался.
— Шесть тысяч!
— Шесть тысяч. Отрабатывать придется, откуда мы такие деньги возьмем. Теперь я у Скорпиона как купленный, никуда не денусь. Года два придется ишачить.
В этот же вечер Тошка, надев ботфорты, пошел на волнорез. Размахнувшись, он швырнул далеко в море бутылку изпод ямайского рома.
Тошка написал капитану Штормштилю подробное письмо обо всем, что произошло с Бобоськой. Это же не шутка — человек попал, можно сказать, в рабство только из-за того, что неизвестный бандюга отнял у него какое-то дрянное кожаное пальто.
И тетка хороша, испугалась угроз Скорпиона. Пусть бы заявлял в милицию, там, небось, разобрались бы...
Тошка присмотрелся к подернутой лунными бликами воде. Бутылка ныряла в волнах, течение уносило ее в открытое море. Он следил за ней до боли в глазах. Бутылка кивала ему сургучной головкой, словно прощалась навсегда. Наконец она исчезла в ночной темноте. В Тошкино сердце закралось сомнение: куда ее понесло? Ведь там, впереди, сотни миль открытой воды. Кто найдет ее в бескрайнем море? Зачем было бросать? Бесполезное это дело. Поднимется ветер, утащит бутылку за ночь на много километров и разобьет о скалы где-нибудь за Нижним Мысом, Или в лучшем случае будет она бродить годами по морю, как бутылки Джона Франклина.
«Но ведь не зря же в письме было указано: бросить с волнореза, вправо, подальше... — Тошка задумался. Глянул на ботфорты, потрогал руками голенища. — Да, дело становится серьезным... Получу ли я еще хоть один ответ от того, кто пишет мне письма и подписывается «капитан Штормштиль»? И придет ли когда-нибудь разгадка этой невероятной истории? Ведь рассказать — никто не поверит, смеяться будут...»
Он медленно спустился с волнореза. В сгущающейся темноте ярко вспыхивала мигалка, словно хотела подбодрить: «Веселее гляди, шкипер Тошка! Ветер крепчает, полный вперед, старина!»
Правильно — полный вперед! Стоит ли вешать нос из-за первых неудач? В конце концов запутанные и трудные дела в жизни тоже могут кончиться отлично. Не хуже, чем в книжках о Пепино-Ягуаре и его бесстрашных друзьях.
Бобоська уйдет от Скорпиона, вернется в школу, и они опять будут вместе ловить ставридку под причалами Старой гавани.
А когда начнут греметь январские штормы, они после школы станут прибегать на пустынный берег и долго бродить по нему в надежде найти какую-нибудь удивительную диковину, выброшенную на мокрую, холодную гальку развоевавшимся морем. Может, это будет спасательный круг с иностранного судна, или пустой ящик из-под виски, или пробковые поплавки с обрывком сети, или просто дохлый дельфин.
А потом можно будет спрятаться от сырого пронизывающего ветра где-нибудь за скалой. За той самой, с кольцом, похожим на обкусанный бублик, к которому чалил свою фелюгу контрабандист Дурмишхан.
И Тошка сочинит про него песню. Хорошую песню. И Бобоська скажет: «Ты поешь лучше шарманщика с Турецкого базара. И песни у тебя мировее. Спой теперь про того капитана, ну, как его, Штормштиля, что ли...»
Тошка, конечно, ничего не рассказывал Бобоське о славном капитане «Фантазии». Еще чего доброго, смеяться начнет. Но песню о нем спел. Бобоське она понравилась.
— Если, когда вырастешь, станешь писателем, — сказал он, — ты только про моряков сочиняй и про море. Все остальное — чешуя!..
Тошке даже показалось, что Бобоська стал относиться к нему как к равному, когда узнал, что он умеет сочинять песни. Причем не хуже, чем шарманщик.
Настроение у Тошки исправилось окончательно. Он уже верил, что брошенная им бутылка приплывет куда надо. Как это получится, он не мог понять и полностью полагался на море и на того, кто подписывался именем Штормштиля.
Гамбузия — небольшая рыбка из отряда карпозубых. Родом из Америки. Питается личинками малярийного комара.