Страница 22 из 23
“Керенка” 1917 года из коллекции Е.Л.ПОДЧУФАРОВА
ТИТ УТОПИИ…
МАЛЕНЬКИЙ МАЛЬЧИК, лет, быть может, пяти, сидя на корточках, глядит через витой чугунный парапет вниз, внимательно наблюдая за перемещением обтекаемых голубых вагонов, жестоко и гулко сдвигающих автоматические створки дверей, отмежевываясь от пестрой и рыхлой массы человеческих существ… С чудовищным гудом уносятся они в черные скважины подземных трасс бездонного московского подземелья.
Постепенный крен от советского конструктивизма к тяжеловесному в своей избыточности сталинскому ампиру ознаменовался появлением на свет некоего маргинального архитектурного стиля, ярче всего явленного нам в интерьерах первых станций Московского метрополитена. В нем - дух расцветающей, набирающей высоту, еще не сгоревшей в схватках империи. В нем заключено то, что доминантная нынче культура (поставившая сама себя, кажется, за скобки истории) обозначает как продукт утопического сознания…
Слово "утопия" придумано Томасом Мором и происходит, очевидно, от латинского "u-topos", что можно перевести как "место, которого нет". Утопическая традиция, восходящая еще ко временам Платона, упирается в тему альтернативного образа действительности, предвосхищая таким образом то, что человек называет будущим. Чаяния, упования, страхи и прозрения, лежащие в основе любой утопии, откладываясь в единый символ, вытаскивают на поверхность смысла скрыто существующие в недрах исторического процесса тенденции. Сегодня, когда Россия, по мнению многих, "сбилась с пути", было бы весьма полезно обратиться к некоторым подзабытым фрагментам развития отечественной утопической мысли, которая далеко не ограничивается как грандиозным, замешанным на эсхатологии, проектом Филофия и Иосифа Волоцкого ("Москва - Третий Рим"), так и вошедшими в хрестоматии социальными прожектами Сумарокова, Радищева и Чернышевского.
Взять хотя бы книгу екатерининского вельможи - одно время главного идеолога империи - князя Михаила Михаиловича Щербатова.
"Путешествие в землю Офирскую" есть пример классической консервативной утопии. Знаменитый русский историк и публицист описывает здесь идеальную страну с центром в городе с вывернутым, но отчего-то очень родным именем - Квамо. Однако, большинство граждан сего гармонического государства сторонятся города и стремятся жить на лоне родной природы, исповедуя ценности православного христианства и чтя своего самодержавного, но просвещенного государя. Как-то одновременно с созданием "умиротворенной" щербатовской модели при дворе начинает обсуждаться утопический, но многозначительный геополитический проект. Речь идет о так называемой “концепции Шести столиц”. Екатерининский дипломат Никита Панин простодушно делится со своими западными коллегами о планах, согласно которым Москва, Петербург, Берлин, Вена, Константинополь и Астрахань должны представлять сложное Евро-азиатское государственное образование - во главе с Петербургом, конечно же … Известно, что XVIII век знал и своеобразные "Протоколы русских мудрецов" - блуждающий по европейским дворам текст (якобы завещание Петра Великого), где подробно расписывался механизм завоевания Европы Россией.
В 1820 году друг Пушкина Вильгельм Карлович Кюхельбекер публикует футорологическую повесть "Европейские письма". Здесь рисуется мир в XXVI веке: европейская цивилизация окончательно пришла в упадок - Париж и Лондон исчезли с лица Земли…
Недруг же Пушкина Фаддей Венедиктович Булгарин в 1824 году публикует повесть "Правдоподобные небылицы, или странствия по свету в двадцать девятом веке". У Булгарина описание России 2824 года отличается живостью, остроумием и удивительной, как сейчас уже видно, прозорливостью. По Булгарину - глобальные изменения климата приводят к тому, что Сибирь становится самым благоприятным и перспективным районом планеты. Помимо пресловутых самодвижущихся колясок в "Небылицах", как бы между делом упоминаются машины "для деяния стихов и прозы".
Нечто подобное находим у Владимира Федоровича Одоевского. Его повесть "4338 год" написана примерно в 1834 году. Одоевский описывает будущее Российской империи… Из-за развития транспортной техники необходимость в лошадях исчезла, и последние выродились, уменьшившись до размеров комнатных собачек. На русских просторах осуществляется масштабное регулирование климата посредством громадных вентиляторов. Луна дано уже колонизована человечеством и служит главнейшим источником природных ресурсов для перенаселенной Земли. Летательные аппараты и подземные железнодорожные магистрали (как, например, туннель под Гималаями и Каспием), электрические лампы и синтетические ткани - все это не редкость в России 4338 года. Опять же изобретена "машина для романов", однако бумага заменена стеклом, на котором запечатлеется "электрический разговор".
Разросшийся до чудовищных размеров Петербург включает в себя и Москву, которая теперь - лишь малый уголок Большого Петербурга. Многоэтажные дома имеют хрустальные крыши: город по ночам мерцает тысячами лампад, шумит вечнозелеными (за счет искусственного подогрева атмосферы) садами. Многие петербуржцы при помощи особой камеры-обскуры выпускают в домах собственные домашние газеты и журналы… При этом у Одоевского не говорится ни о каком Минестерстве печати, однако должность министра примирений (в обязанность коего входит мирить всех и вся) имеется. Обращает на себя внимание тот факт, что повесть написана в форме переписки двух китайцев - студентов Главной пекинской школы, один из которых путешествует по России и рассказывает о том, что видит.
Работа все того же Одоевского "Город без имени" (1839), быть может, первый пример отечественной антиутопии в чистом виде. Население Города проповедует философию некоего Бентама. Речь идет об идеологии стяжательства и прагматизма во всех области жизни. Выгода и удовлетворение частного интереса ставится в Городе на первое место. Коммерческий успех - вот что главное для правоверного бентамиста. Искусство здесь признается только в той мере, насколько эффективно оно пропагандирует все те же ценности личной пользы. В этом городе выходит одна единственная газета, состоящая в основном из коммерческой рекламы. Ее-то и передают бентамисты из рук в руки. В конце концов отсутствие общих целей и распри в обществе подводят население к катострофе. Голод и природные катаклизмы довершают дело уничтожения Города…
Известный русский романист автор "Сожженной Москвы" и "Княжны Таракановой" Григорий Петрович Данилевский в 1879 году пишет футурологический рассказ "Жизнь через сто лет". Русский студент Порошин, приехавший в Париж, отправляется при помощи магических таблеток в будущее - а именно в 1968 год. И что же он там обнаруживает? Помимо расписания движения подземных поездов между Францией и Англией и заметок о Всеславянском торговом централе в Константинополе, газета "Гений ХХ века" публикует следующий пассаж: "Божью милостью и по воле правительствующего высокого народа китайского, - мы, европейские министры его светозарного величества императора Китая и Богдыхана Европы - по зрелом обсуждении в местных и общем европейском парламентах, постановили…"
Порошин обнаруживает, что Франция 1968 года живет под гнетом китайцев и… евреев. Оказывается, Китай, не справляясь с ростом своего населения, тем не менее перенял у Европы все практические познания и создал армию в пять миллионов штыков плюс мощнейший флот. Перво-наперво была захвачена Япония, вслед за этим США превратились в китайскую колонию (туда немедленно схлынула часть китайского населения). В конце концов китайцы завоевали и Европу. Интересно, что Россия во время этой свистопляски уцелела и даже "вследствие дружеского китайцам нейтралитета" удалось отогнать турок от Проливов, а также организовать на Балканах славяно-греческую империю. Русские при этом благодаря железнодорожной магистрали от Урала до Хивы наконец-то разбили англичан в Пешаваре и выгнали их к чертовой матери из Индии, устроив третью российскую столицу в Калькутте.