Страница 30 из 158
Ф. Тютчев
Георгиевскому А. И., 22 декабря 1865
Петербург. 22 декабря 1865
Друг мой Александр Иваныч, это письмо доставит вам г-н Моллер, известный автор книги о Польше и наш усердный и талантливый публицист в газете «Nord». Он очень желает с вами познакомиться… С Катковым он уж был прежде знаком и будет иметь свидание с ним по делу, коего ради он едет в Москву и о чем он не преминет сообщить и вам.
Вот уже очень довольно, что я ничего о вас не знаю, и эта неизвестность, как и всегда, наводит на меня сомненье. Что ваше здоровье? что здоровье Marie? что дети? Наконец, скоро мне будет возможно приехать, удостовериться собственными глазами в настоящем положении дел. Дочь моя уезжает отсюда 8 генваря, но я, вероятно, предупрежу ее и явлюсь к вам раньше. Очень, очень желаю с вами видеться… Однако же это близкое свидание да не помешает вам подать о себе весть. Скажите это и Marie.
Вот вам для вашего личного ориентирования несколько намеков, которые я пополню при свидании. После смерти Пальмерстона между нами и Англией произошло решительное сближение, которое тотчас же и отозвалось по греческому вопросу. Инициатива в этом деле принадлежит нам, со стороны же Англии встретила она полное сочувствие и содействие. Так что Франция уже приступила к решенному делу. Вообще говоря, кончина Пальмерст благотворно подействовала на наши отношения к Англии, что не замедлит обличиться и въяве.
Что же касается до внутр вопроса — о печати и наших отношений к ней, то я не могу довольно благодарить «Московск вед» за ее две последние статьи, вызванные последним нашим заявлением в «Север почте», которое очень похоже на отеческие наставления Полония в «Гамлете». — Я на днях имел случай обо всем этом говорить с Валуевым и убедился в радикальной безотрадности положения, хотя В и уверяет меня, что к Новому году — не позже — он готовит нам какой-то весьма приятный сюрприз по делу печати и что это выяснит все положение, но мне что-то плохо верится.
Еще раз обнимаю вас и всех ваших и надеюсь скоро повторить это в действит. — Господь с вами.
Георгиевской М. А., 30 декабря 1865
С.-Петербург. Четверг. 30 декабря 1865
Вас первых, моя милая добрая Marie, хочу поздравить с Новым годом… Вам по праву принадлежат мои первые — свежие — еще не опошленные, еще не выдохшиеся пожелания. — Знайте, что и в наступающем году я решительно возобновляю подписку на всю вашу дружбу ко мне и всю вашу доверенность. Отрадно было мне читать в письме Ал Ив, что вы ждете моего приезда для какого-то совещания… Вот почему я и настаиваю на доверенности. Наконец, говоря о моем приезде, я могу определить и самый день этого несбыточного доселе события. — По просьбе Анны я решился проводить ее, — а она выедет отсюда 8-го генваря — итак, 9-го, часам к одиннадцати утра, ждите меня к чаю. Все это, разумеется, при оговорке, так глубоко человеческой, если Богу угодно.
На днях был и обедал у меня Щебальский, которого, разумеется, я много расспрашивал о всех вас. Но его показания были гораздо утешительнее тех известий, которые письмо вашего мужа сообщает мне о его здоровье. Щеб также уверял меня, что его шансы на получение кафедры в Москве совершенно верны, — в письме же вижу сомнение… И все это еще более усиливает нетерпение мое с вами видеться.
Но говоря о письме Ал Иваныча, я чуть-чуть не забыл упомянуть и о вручительнице письма, нашей умной любезно-практически-домостроительной Mlle Soz, приехавшей сюда, по ее уверению, с единственной целию поздравить всех тех, кому она считает себя обязанной. Я нашел ее в наилучшем настроении. Она положительно похорошела и вдобавок еще — сняла очки. Так что явление ее было вполне удовлетворительное и отрадное.
Знаете ли вы, милая Marie, что у вас одною тетушкою стало меньше? Бедная Алек Дмитриевна кончила свою страдальческую жизнь, все-таки пережившую две другие жизни, имевшие, казалось, более права на существование.
Но… простите, до близкого свидания. — Обнимаю от души вас и всех ваших.
Ф. Тютчев
Тютчевой Эрн. Ф., 12 января 1866
Moscou. Mercredi. 12 janvier 1866
Eh bien, voilà donc le mariage d’A
Un déjeuner copieux et tout à fait inopportun nous attendait dans la famille Аксаков, braves et excellents gens, et qui, grâces à leur illustration littéraire, se trouve être un peu la famille de tout le monde. C’est ce que j’ai dit à la vieille, lui rappelant le souvenir de son défunt mari qui manquait essentiellement à la fête. Puis j’ai demandé la permission de me soustraire au déjeuner, attendu que depuis le matin je me sentais très positivement et très désagréablement souffrant… Jean, qui rentre à l’instant, m’assure qu’il m’a surabondamment remplacé au déjeuner. — Il commence à faire nuit et je suis obligé de cesser. Je sens le même crépuscule dans tout mon être et toutes les impressions du dehors ne m’arrivent que comme les sons d’une musique qui s’éloigne. Bien ou mal, je sens que j’ai assez vécu — comme je sens qu’au moment de m’en aller tu es la seule réalité vivante dont j’aurai à prendre congé!