Страница 87 из 96
— Нет, Фалько…
— Когда это было?
— Несколько часов назад…
— Он был с девушкой?
— Они пришли отдельно…
— Только скажи, что она не ушла с Пертинаксом.
— Нет, Фалько…
Я присел на стул привратника, сжал виски, пока не успокоился, потом заставил его спокойно рассказать все, что произошло.
Вопервых, Пертинакс попал в дом обманным путем. Он начал тихо ходить вокруг, как потенциальный покупатель, и, поскольку там нечего было воровать, привратник оставил его в покое. Потом приехала Елена. Она спросила обо мне, но зашла в дом, решив не ждать.
В тот момент они с Пертинаксом выглядели как пара — возможно, решил привратник, они незнакомцы, чью свадьбу недавно устроили их родственники. Они поднялись наверх, где привратник слышал их спор — ничего сверх необычного, когда два человека смотрят дом: одному всегда нравится внешний вид, в то время как другому ужасно не приглянулись удобства. Мой приятель затаился, пока не услышал, что голоса становятся все громче и резче. Он нашел Елену Юстину в атрии, у нее был ужасно потрясенный вид, а Пертинакс кричал на нее с площадки наверху. Она выбежала прямо мимо привратника. Пертинакс бросился за ней, но перед входной дверью он передумал.
— Он чтото видел?
— Девушка разговаривала с сенатором на улице. Сенатор видел, что она расстроена; он помог ей забраться в паланкин, подгоняя носильщиков…
— Сенатор поехал с ней?
— Да. Пертинакс застыл в дверях, ворча, пока не увидел, что они уезжают вместе, а потом тоже ушел…
Первое, что пришло мне в голову, это что сенатором наверняка был отец Елены, но почти сразу я узнал другое. Неистовый стук указал на Мило, управляющего, который хорошо укрощал собак.
— Фалько, наконецто! — прохрипел Мило, еле дыша, несмотря на его хорошую форму. — Я везде тебя искал. Гордиан хочет, чтобы ты срочно приехал к нам домой…
Мы отъехали от дома Пертинакса. У Гордиана тоже был особняк на Квиринале; по дороге Мило рассказал мне, что Верховный жрец приехал в Рим, и он все еще жаждет отомстить убийце своего брата. Поскольку Квиринал был таким респектабельным районом, после тяжелой вчерашней жары Гордиан рискнул выехать утром на прогулку без всякого сопровождения. Он заметил Пертинакса; проследил за ним; увидел, как приехала Елена; потом видел, как она выбежала. Все, что Мило мог мне сказать, это что сам Гордиан сразу отвез ее домой.
— Ты имеешь в виду — к себе домой?
— Нет. К ней…
Я замер.
— Когда его собственный дом, со всеми слугами, находился всего в трех кварталах? Он, сенатор, поехал через весь город к Капенским воротам? Почему так срочно? Почему девушка была так расстроена? Она была больна? Ее обидели? — Мило этого не сказали. Нам была видна улица, где, как он сказал, жил Гордиан, но я воскликнул: — Нет, это плохая новость, Мило! Скажи своему хозяину, я приду к нему позже…
— Фалько! Куда ты торопишься?
— К Капенским воротам!
LXXXIV
Эта кошмарная поездка через весь Рим заняла еще час.
Я спланировал лучший маршрут, как можно было обогнуть южную часть Палатина, хотя это означало, что придется пробираться через окрестности Золотого дома Нерона. Золотой дом стоял в неопределенности — слишком экстравагантный для Флавиев — так что я встретил целое собрание землемеров, столпившихся вокруг озера, которые пытались решить, что нашему уважаемому новому императору следует делать с участком. У самого Веспасиана была великая идея, что это важнейшее место следует вернуть людям — подарок Флавиев Риму для всех последующих поколений… Собравшиеся готовы были навязать нам пятнадцатилетнее строительство нового городского амфитеатра. Последнее, чего я хотел, пытаясь добраться до дома Камилла, это чтобы мне преградила путь толпа нудных архитекторов в ярких туниках, планировавших постройку еще одного императорского памятника, который легко забудется. Мне пришло в голову, что счастливому римлянину, который изобрел применение бетона, нужно много за что отвечать.
Наконец я добрался до тишины Капенских ворот. Как обычно, привратник отказался впустить меня.
Я спорил; он пожимал плечами. Этот мальчик был похож на короля, а я чувствовал себя деревенщиной. Он стоял в доме; я стоял на улице на крыльце.
К тому времени мне было так жарко от быстрой езды, и я так разозлился, что схватил маленького хама за тунику, швырнул его об косяк и прорвался внутрь. Фалько всегда готов к изощренному подходу.
— Если бы ты знал, что хорошо для тебя, сынок, то научился бы узнавать друзей семьи!
Резкий женский голос спросил, что тут за шум. Я проскочил в гостиную, оказавшись лицом к лицу со знатной Юлией Юстой, сильно раздраженной женой сенатора.
— Извиняюсь, что ворвался, — кратко сказал я. — Кажется, нет другого способа, чтобы выразить соболезнование…
Нам с матерью Елены Юстины не удалось завязать дружеские отношения. Больше всего меня раздражало (поскольку, если говорить прямо, я не нравился ее маме), что хотя Елена Юстина унаследовала выражения и интонации от своего отца, ее внешность передалась со стороны матери. Всегда было странно видеть те же самые умные глаза, как у нее, которые смотрели на меня совершенно подругому.
Я заметил, что Юлия Юста, будучи хорошо одетой, хорошо воспитанной женщиной, чье лицо пользовалось лучшими маслами и косметикой, которую могла купить жена богатого сенатора, сегодня выглядела бледной и напряженной. Также казалось, что ей было трудно решить, что мне сказать.
— Если, — медленно начала мама Елены, — ты пришел к моей дочери…
— Послушайте, я слышал коечто, что меня расстроило; Елена в порядке?
— Не совсем. — Мы оба стояли. Комната казалась невероятно душной; мне было трудно дышать. — Елена потеряла ребенка, которого она ждала, — сказала ее мама. Потом она с измученным выражением лица наблюдала за мной, не зная, чего от меня ожидать — хотя зная, что ей это не понравится.
Было совершенно неприемлемо повернуться спиной к жене сенатора в ее собственном доме, но я неожиданно заинтересовался статуей дельфина, которая служила лампой. Мне никогда не нравилось, чтобы другие люди видели мои эмоции, пока я сам в них не разберусь.
Дельфин был маленьким и хитрым, но мое молчание беспокоило его. Я снова обратил свое формальное внимание на жену сенатора.
— Так, Дидий Фалько! Что ты можешь об этом сказать?
— Больше, чем вы думаете. — Мой голос прозвучал жестко, словно я говорил в металлическую вазу. — Я скажу это Елене. Могу я ее увидеть?
— Не сейчас.
Она хотела, чтобы я ушел из ее дома. Как хорошие манеры, так и нечистая совесть диктовали мне, что нужно быстро уходить. Я никогда особо не следовал хорошим манерам: я решил не двигаться с места.
— Юлия Юста, вы не скажете Елене, что я здесь?
— Я не могу, Фалько — врач дал ей сильное снотворное.
Я сказал, что в таком случае не хочу никого беспокоить, но если Юлия Юста не будет сильно возражать, я подожду.
Ее мама согласилась. Она, возможно, понимала, что если они выставят меня из дома, то я только спровоцирую разговоры среди их знатных соседей, прячась на улице, как жалкий кредитор.
Я ждал три часа. Они забыли, что я здесь. Наконец дверь открылась.
— Фалько! — Мама Елены посмотрела на меня, поразившись моей выдержке. — К тебе должны были подойти…
— Мне ничего не нужно, спасибо.
— Елена все еще спит.
— Я могу подождать.
На мой мрачный тон Юлия Юста прошла дальше в комнату. Я ответил на ее любопытный взгляд тем, что сам сурово и резко уставился на нее.
— Госпожа, было ли сегодняшнее происшествие несчастным случаем или врач дал вашей дочери чтото, чтобы помочь решить проблему?
Женщина смотрела на меня злобно возмущенными темными глазами Елены.
— Если ты знаешь мою дочь, то ты знаешь ответ!
— Я действительно знаю вашу дочь; она чрезвычайно разумна. Я также знаю, что Елена Юстина не стала бы первой матерьюодиночкой, которой навязали решение ее проблемы!