Неоконченное путешествие

Ширина реки у Сан-Луиса около ста пятидесяти ярдов, и его население собралось на противоположном берегу, готовясь оказать нам восторженный прием: новость о нашем прибытии опередила нас. За нами послали лодку, полную мужчин, женщин и детей, чтобы доставить нас на тот берег. Лодка была так нагружена, что ее борт возвышался над водой всего на два дюйма. Мы заняли наши места, и неспокойные волны, гонимые ни на минуту не ослабевающим ветром, подкатывались к самому планширу, грозя перехлестнуть через него. Пачеко, боясь, как бы не замочить свою одежду - мы уже выехали на самую середину реки,- привстал. Остальные задвигались, стараясь сохранить равновесие; налетел ветер, лодка накренилась, зачерпнула воду и пошла вниз. Поднялась она лишь тогда, когда освободилась от груза. Те, кто не умели плавать, ухватились за наполненную водой лодку, другие направились к берегу. На мне были тяжелые сапоги, мои бриджи раздулись от воды, подобно воздушному шару. Высоко над головой я держал пальто, в карманах которого находились драгоценные пластинки, снятые за время нашего путешествия, и плыть к берегу, гребя одной рукой, было нелегко. Один человек утонул.

Ожидавшие нас на берегу, казалось, давно так не веселились. Все покатывались со смеху, глядя на отчаянные усилия утопающего, и поощряли его одобрительными возгласами. Не было сделано ни малейшей попытки кому-нибудь помочь, и, когда Пачеко, который едва умел плавать, достиг берега и, задыхаясь, растянулся в грязи, все захохотали еще громче.

Наверное, еще ни одна Международная демаркационная комиссия не прибывала на место в более недостойном виде. Пирайи не оставили бы в живых ни одного из нас, если бы где-нибудь выше Дескалваду существовал мясоконсервный завод. На мне висело шесть геодезических хронометров - можете себе представить их тяжесть! но, к счастью, лишь в один из них проникла вода.

Неделю спустя прибыл речной катер, и мы сели на него.

- Пройдите сюда,- сказал стюард, намереваясь провести нас во второй класс, где негры и метисы теснились среди своих пожитков.

- Это не пойдет,- сказал я.- Где первый класс?

- Первый? - Он окинул нас презрительным взглядом. На нас было лишь то обмундирование, в котором мы путешествовали по лесу, да и то уже довольно обтрепанное. К тому же мы обросли бородами, а наши

лица и руки были сплошь искусаны насекомыми. В общем, надо полагать, мы не выдерживали сравнения с пассажирами в элегантных костюмах, ярких галстуках и котелках, прогуливавшихся на верхней палубе.

- Да, первый,- повторил я.

Он отправился за капитаном, который пришел вместе с ним, оглядел нас с явным неодобрением и наконец неохотно согласился на то, чтобы нас проводили в каюту...

В Парагвае только что разразилась очередная революция *, речные пароходы были захвачены, и мы не знали, как добраться из Корумбы в Ла-Пас. Но вот в порт пришел буксир, направлявшийся вниз по реке с двумя большими лихтерами, и мы уговорили шкипера сделать попытку прорваться. Мы с Фишером взяли билеты, подвесили гамаки на одном из лихтеров, и наш караван двинулся по грязным волнам реки.

Ночью крысы на лихтере устроили военный парад и провели спортивные состязания. Они облепили снасти, бегали по веревкам гамаков, гонялись друг за другом по нашим телам. Проснувшись при свете раннего утра, я на своем животе увидел двух крыс, преспокойно умывавших свои морды. Я хватил одну из них так, что она перелетела через всю палубу, а ее крайне изумленная компаньонка отпрянула в сторону и пропала где-то внизу.

В шестидесяти милях ниже по течению к нам на борт поднялся парагвайский правительственный отряд - напыщенный маленький майор и сорок солдат. В результате еще ниже по течению, в Олимпо, буксир и лихтеры были временно реквизированы как транспортное средство. На лихтеры погрузились еще 200 солдат, и давка на борту стала невыносимой. К нашему облегчению, в это время показался баркас, шедший вверх по реке, и, подозревая, что это революционное судно, 150 солдат исчезли с наших лихтеров, когда баркас пришвартовался у берега. Майор скрылся в своей маленькой каюте и заперся на ключ, в то время как его люди понапрасну ждали своего начальника. Оказалось, что пришедший баркас был дружественным судном; нам лишь хотели сообщить о расположении революционных сил. Исчезнувшие солдаты снова вернулись на лихтеры.

Мы осторожно продвинулись вниз по течению к Меданосу - эстансии американской компании "Кебрачо", ii так как наш шкипер отказался плыть дальше, босоногие и оборванные солдаты были вынуждены сойти на берег. Я предложил шкиперу сто фунтов, чтобы он поставил лихтеры на якорь, а с баркасом попытался про

биться сквозь блокаду, но он отказался рисковать. Тогда я отправился пешком по левому берегу вниз по течению и попробовал нанять баркас на скотоводческом ранчо Террерос, но снова потерпел неудачу. Продолжая идти дальше, я нашел одного парагвайского спортсмена, который даром отдал мне гичку с единственной просьбой оставить ее в Порту-Муртинью.

Использовав большое одеяло вместо паруса, мы с Фишером продолжали путешествие в гичке, причем с гораздо большим комфортом, чем на зачумленном крысами лпхтере.

- Не знаю, не перехватят ли нас, прежде чем мы доберемся до Муртинью,- пробормотал Фишер.

Мы полулежа дремали под горячим солнцем, меж тем как гичка почти беззвучно скользила вперед. Я поднял голову и за ближайшим поворотом реки увидел клубы черного дыма.

- Да,- сказал я.- Похоже, нас ожидают неприятности.

Из-за поворота показалось маленькое, суетливое сторожевое судно и, изменив курс, пошло нам наперехват. Когда оно приблизилось, мы увидели мешки с песком, окружавшие палубу, и дуло допотопного полевого орудия, стоявшего на носу. Ощетинившись ружьями, торчавшими из каждой бойницы, судно развернулось и стало у нас по борту.

- Кто вы такие? - проревел в мегафон чей-то голос. Мы ответили, подчеркнув наш международный иммунитет.

- Следуйте в Порту-Муртинью, только смотрите, без всяких штучек! - послышалось предупреждение.

Я переложил руль, и мы легли по ветру, а за нашей кормой, чтобы мы, чего доброго, не ослушались, затарахтело сторожевое судно с мешками на палубе, загорелыми лицами над ними и торчащими ружейными дулами. Для этих головорезов встреча с нами была крупным сражением и, быть может, первой морской победой. Мы стали военнопленными, и по прибытии в порт гичка была реквизирована, а нас отправили на "Поллюкс", небольшой речной пароход, служивший временным местом заключения для иностранцев.

Один наш собрат по заключению, огромного роста детина, выдавал себя за знаменитого боксера и утверждал, что нокаутировал лучших мастеров кулачного боя на тихоокеанском побережье США.

- Да, сэр,- гудел он,- никто не мог выстоять против меня!

Однако, несмотря на все свои громкие речи, он быстро стушевывался, всякий раз как показывался какой-нибудь пьяный "революционер" и, размахивая ножом, начинал выкрикивать разные угрозы. Мы начали подозревать, что наш боксер попросту хвастун.

- Они охотятся за мной,- оправдывался он.- У меня есть глушитель Максима к карабину, и они знают это. Они готовы убить меня, только бы завладеть им.

Он показал нам эту вещь и умолял меня взять ее на память. Я до сих пор храню ее в качестве курьеза.

Невысокий пьяный барбадосец из команды судна смерил глазами нашего нового друга и стал задираться перед ним.

Когда барбадосец начал задираться еще больше и обругал здоровяка самыми последними словами, тот уж никак не мог спустить. Он бешено взревел, сорвал с себя куртку и, бросившись на обидчика, вонзил зубы в его руку и вцепился ногтями ему в лицо. В ответ он получил короткий и сокрушительный удар по челюсти.

Они кричали, царапали друг друга ногтями и катались по палубе, меж тем как остальные девятнадцать заключенных всячески подбадривали их, а "революционные стражи" толпились вокруг в восторге от происходящего. Хороший же вид был у нашего здоровяка боксера, когда их наконец растащили. Он был весь залит кровью и ругался, на чем свет стоит. Его огромные плечи исчезли, как только он стянул с себя куртку,- оказалось, что его массивное тело суживается кверху, наподобие бутылки, и являет все признаки нездоровой тучности. Это стало предметом безудержных шуток на борту; с тех пор он уже больше не хвастал.