Страница 64 из 175
10 февраля Кюльман обсуждал возникшие сложности с Черниным, который полностью поддержал германского министра иностранных дел и указал, что в случае изменения Германией курса на достижение мира с большевиками Австро-Венгрия не сможет поддержать своего союзника и пойдет своей дорогой. Кюльман, со своей стороны, добавил, что проведение им нового жесткого курса "совершенно невозможно"61 и если Берлин намерен настаивать на ультиматуме Троцкому, то Кюльману остается только уйти в отставку. Для ответа он предоставил императору и канцлеру четыре часа: если ответа не последует, Кюльман останется на своем посту и ультиматума Троцкому предъявлять не будет. Прошло четыре часа. Ответа от императора не последовало. Кюльман остался в должности. Переговоры были продолжены62.
Вечером 28 января (10 февраля), в ответ на вновь повторенное требование Германии "обсуждать только пункты, дающие возможность придти к определенным результатам", в соответствии с директивами ЦК РСДРП (б), ЦК ПЛСР63 и телеграммой Ленина, Троцкий от имени советской делегации заявил о разрыве переговоров: "Мы выхо
242
дим из войны, но вынуждены отказаться от подписания мирного договора"64.
Генерал Гофман вспоминает, что после заявления Троцкого в зале заседаний воцарилось молчание. "Смущение было всеобщее". В тот же вечер между австро-венгерскими и германскими дипломатами состоялось совещание, на которое был приглашен Гофман. Кюльман считал, что предложение генерала Гофмана о разрыве переговоров и объявлении войны -- "совершенно неприемлемо" и намного разумнее, как и предложил Троцкий, "сохранять состояние войны, не прерывая перемирия". "Мы можем при удачном стечении обстоятельств, -- указал Кюльман, -- [... ] в течение нескольких месяцев продвинуться до окрестностей Петербурга. Однако я думаю, что это ничего не даст. Ничто не помешает тому, чтобы [новое] революционное правительство, которое, может быть, сменит к тому времени большевиков, переместилось в другой город или даже за Урал. [... ] При столь огромных размерах России мы можем очень долго вести кампанию против нее [... ], но при этом не добьемся своей цели, т. е. не усадим людей за стол переговоров и не заставим их подписать договор. Степень военного давления, которая воздействует на людей, т.е. максимальная степень [... ] уже достигнута. Дальнейшая война не имеет более какой-либо высокой цели, чем простое уничтожение военных сил противника. Мы знаем на примере малых стран, в частности Сербии, что даже после оккупации всей территории государства находящееся в эмиграции правительство [... ] продолжает являться правительством страны. При этом никакая степень военного давления (увеличение этой степени уже невозможно, так как все, что можно было оккупировать, уже оккупировано) не в состоянии заставить людей подписать мир. [... ] Война не может быть признана пригодным средством для того, чтобы достичь желаемого нами подписания мирного договора"6^.
После речи Кюльмана дипломаты Германии и Австро-Венгрии, Турции и Болгарии единогласно заявили, что принимают предложение Троцкого: "Хотя декларацией мир и не заключен, но все же восстановлено состояние мира
243
между обеими сторонами". Гофман остался в полном одиночестве: "Мне не удалось убедить дипломатов в правильности моего мнения", -- пишет он. Формула Троцкого "ни мира, ни войны" была принята конференцией, констатирует Чернин66. И австрийская делегация первой поспешила телеграфировать в Вену, что "мир с Россией уже заключен"67.
Гофман не остался пассивен, а немедленно сообщил о результатах совещания в Ставку. Германское главнокомандование, давно искавшее повода для новых конфликтом с МИДом, решило поддержать Гофмана против Кюльмана. Почувствовав за собой силу, Гофман начал настаивать, что на заявление Троцкого необходимо ответить прекращением перемирия, походом на Петербург и открытой поддержкой Украины против России. Но 10-11 февраля по новому стилю требование Гофмана было проигнорировано. И в торжественном заключительном заседании 11 февраля по н. ст. Кюльман "встал полностью на точку зрения, выраженную большинством мирных делегаций, и поддержал ее в очень внушительной речи"6*. Троцкий победил. Его расчет Оказался верен. Состояние "ни мира, ни войны" стало фактом. Оставалось только распустить армию. И Троцкий дал указание о демобилизации.
В это время в Берлине проходили события, судьбоносные для германской истории. Канцлер Гертлинг, в целом поддерживавший верховное главнокомандование, обратился к Вильгельму, настаивая на том, что заявление Троцкого -- это "фактический разрыв перемирия". Правда, Гертлинг, в отличие от Гофмана, не предполагал объявлять о возобновлении войны, но он намеревался сделать заявление о прекращении 10 февраля действия перемирия (по условиям соглашения о перемирии это дало бы Германии с 18 февраля свободу рук)69. И хотя Гертлинг еще не объявлял о начале военных действий против России, было очевидно, что он клонит именно к этому.
МИД, как и прежде, выступал против, выдвигая теперь на первый план соображения внутриполитического характера. Германских "социал-демократов до сих пор уда
244
валось удерживать в руках только благодаря тому, что они в некоторой степени убедились в том, что политика правительства направлена на достижение не завоевательного, а братского и равноправного мира, -- писал 12 февраля по н. ст. в официальной записке один из заместителей Р. Кюльмана Г. Бусше. -Последние недели показали, сколь большая опасность возникнет в том случае, если в массах рабочих укрепится мысль, что правительство хоть сколько-нибудь пытается затормозить продвижение к миру или ставит препятствия на его пути. Последняя забастовка [... ] была вызвана [... ] все возрастающей потребностью в мире среди широких слоев народа, а также недоверием к мирной политике правительства. [... ] Говорить о спокойствии рабочих масс никак нельзя. Состояние, как и прежде, весьма неустойчивое. При любом внешнем поводе, который даст агитаторам материал для новых предположений о недостаточном стремлении правительства к миру, следует ожидать возобновления забастовки, причем во много большем масштабе. [... ] Троцкий своим заявлением о том, что война закончена де-факто, дает нам фактическую возможность ликвидировать состояние войны на Востоке, а также практическую свободу рук в проведении на занятых нами территориях тех предупредительных мероприятий, которые необходимы для нашего будущего"70.
Тем не менее 13 февраля на состоявшемся рано утром в Гамбурге Коронном совете под председательством кайзера было окончательно решено продолжать военные действия против России71 и считать заявление Троцкого фактическим разрывом перемирия с 17 февраля (поскольку Троцкий делал заявление 10-го). Предполагалось, что официальное заявление о разрыве будет сделано германским правительством сразу же после того, как пределы советской России покинет находившаяся в Петрограде германская дипломатическая миссия во главе с графом В. Мирбахом72.
245
ПРИМЕЧАНИЯ
AT, T-2788, с. 34. Из историков, кажется, лишь один А. А. Авто
рханов указал на правильность (с точки зрения коммунистиче
ских интересов) позиции Бухарина. Именно поэтому первона
чально его позиция разделялась абсолютным большинством рус
ских революционеров: она была бескомпромиссной и до конца
последовательной.
Первый легальный петербургский комитет большевиков, с. 379
386.
Свердлова. Я. М. Свердлов, с. 308.
Ленин, ПСС, т. 35, с. 179-180.
"Ответы делегатов съезда на ленинские вопросы подтверждали,
что русская армия не боеспособна и что в случае возобновления
военных действий удержать линию фронта будет невозможно. Это
укрепило мнение В. И. Ленина о необходимости заключения
мира" (Чубарьян. Брестский мир, с. 106). Но это были ответы о
состоянии армии и состоянии фронта, т. е. ответы на вопросы
военные. Вопрос о том, разрывать переговоры или продолжать их,
был вопросом политическим. И сам Ленин в анкете оговорил его