Страница 123 из 175
469
неполном составе ЦК ПЛСР. На этой комнате Дзержинский осмотр здания закончил, "объявил Прошьяна и Карелина арестованными" и заявил Попову, что, если тот "не подчинится и не выдаст их", Дзержинский "моментально" пустит "ему пулю в лоб как изменнику"49. О Прошьяне и Карелине Дзержинский сказал, что один из них должен стать "искупительной жертвой за Мирбаха"50, т. е. будет казнен.
На что рассчитывал Дзержинский, прибывший в отряд ВЧК с малочисленной охраной "производить следствие по делу Мирбаха", но вместо этого объявивший арестованными двух членов ЦК, собиравшийся расстрелять одного из них, а члену ВЦИКа, члену коллегии ВЧК и начальнику чекистского отряда Д. И. Попову намеревавшийся "моментально пустить пулю в лоб"? Понятно, что такой альтернативе ЦК ПЛСР предпочел "задержание Дзержинского", да иначе и поступить не мог51. Ни членов ЦК, ни Блюмкина Дзержинскому решили не выдавать, так как за убийство "империалиста" советская власть никогда никого не наказывала. Сам Блюмкин, судя по его показаниям, в этом вопросе оказался на высоте. Он попросил ЦК привести Дзержинского в лазарет. Правда, Блюмкин был уверен, что советское правительство не может казнить его "за убийство германского империалиста". ЦК, однако, решил не жертвовать Блюмкиным и выполнить его просьбу отказался52.
Вместо этого в седьмом часу вечера, чтобы "загородить свою партию", к большевикам в осажденный Большой театр отправилась в сопровождении группы матросов из отряда Попова Мария Спиридонова. В ноябре 1918 года в "Открытом письме ЦК партии большевиков" Спиридонова так объясняла свой очевидно опрометчивый поступок:
"Я пришла к вам 6 июля для того, чтобы был у вас кто-нибудь из членов ЦК нашей партии, на ком вы могли бы сорвать злобу и кем могли бы компенсировать Германию (об этом я писала вам в письме от того числа, переданном Аванесову в Большом театре). Это были мои личные соображения, о которых я считала себя вправе говорить своему ЦК, предложив взять представительство на себя [... ]. Я
470
была уверена, что, сгоряча расправившись со мною, вы испытали бы потом неприятные минуты, так как, что ни говори, а этот ваш акт был бы чудовищным, и вы, быть может, потом скорее опомнились и приобрели бы необходимое в то время хладнокровие. Случайность ли, ваша ли воля или еще что, но вышло все не так, как я предлагала вам в письме от 6 июля"53.
Большевики удовлетворили просьбу Спиридоновой и арестовали ее, известив о том, что фракция ПЛСР на съезде Советов задержана. Тем не менее Спиридонова заявила большевикам, что ЦК ПЛСР берет на себя ответственность за убийство германского посла и что Дзержинский задержан. С этой минуты большевики имели полное право обвинять левых эсеров в заговоре. Услышав про арест Дзержинского, Свердлов поехал в Кремль, где информировал обо всем Бонч-Бруевича, а тот -- Ленина54. Когда сопровождавшие Спиридонову матросы Попова вернулись в здание отряда ВЧК и рассказали о задержании Спиридоновой и левоэсеровской фракции съезда, это повергло ЦК ПЛСР в растерянность, "настроение в отряде с каждым известием становилось все более подавленным"55. "Для нас было ясно, -- показал впоследствии Саблин, -- что агрессивные действия против нас начаты. Это подтвердилось появлением вблизи отряда Попова патрулей, остановкой автомобильного движения, кроме тех, кто имел специальный пропуск, подписанный Лениным, Троцким, Свердловым"56.
Но именно арест левоэсеровской фракции съезда во главе со Спиридоновой переполнил чашу терпения Попова и оставшихся на свободе членов ЦК ПЛСР; дни решили что-нибудь предпринять. Прежде всего левые эсеры издали "Бюллетень No 1", где сообщили, что в три часа дня "летучим отрядом" ПЛСР "был убит посланник германского империализма граф Мирбах и два его ближайших помощника". В Бюллетене далее говорилось о задержании Дзержинского, об аресте большевиками фракции ПЛСР на съезде Советов и о взятии Спиридоновой заложницей57. В то же время в ВЧК прибыла группа матросов из отряда Попова во главе с Жаровым и увела с собой Лациса и еще нескольких
471
большевиков (Лацис ошибочно "предполагал, что караул успел смениться" самокатчиками, а оказалось, что замены произведено не было). Правда, Лацис уговорил Жарова разрешить сходить за забытой шляпой и воспользовавшись этим, забежал в комнату президиума ВЧК сообщить по телефону о происходящем. Но помочь Лацису большевики не успели (чекисты Попова отвели арестованных в штаб в Трехсвятительском переулке). По дороге освобожденный левыми эсерами Емельянов допытывался у Лациса, кто и почему отдал приказ об его аресте. Лацис молчал. В штабе Попов задал Лацису тот же вопрос: "кто распорядился арестовать Емельянова". Лацис ответил, что арестовал его по распоряжению Совнаркома. Тогда Попов объявил Лациса задержанным по постановлению ЦК ПЛСР и начал упрекать в том, что большевики заступаются "за мерзавцев Мирбахов", а задерживают тех, кто помог избавиться "от этого мерзавца"58.
В три часа ночи задержали на автомобиле около Почтамта председателя Моссовета П. Г. Смидовича, показавшего днем позже, что встретили его "изумленно и вежливо" и не обыскали, но все-таки отвели "в качестве заложника в то же помещение, где находилось уже около 20 коммунистов вместе с Дзержинским и Лацисом"59. В отряде ВЧК Прошьян объяснил Смидовичу, что его "задерживают как заложника, ввиду того, что по распоряжению Совнаркома задержана Спиридонова и ряд других членов партии" левых эсеров60. К задержанным в целом относились с предупредительностью, а арестованных патрулями Попова членов фракции РКП (б) съезда (рассылаемых по районам для организации разгрома ПЛСР на местах) немедленно отпускали "после стереотипного вопроса о судьбе фракции левых
472и они не отдавали себе отчета в том, что они сделали. Ни системы, ни плана у них не было"62. Отряд Попова, по существу, бездействовал. Это не осталось незамеченным для Вацетиса, который писал что "сведения о восставших были крайне гкудны и сбивчивы", "левоэсеровские вожди пропустили момент для решительных действий" и положение большевиков было "весьма прочным". У левых эсеров, по мнению Вацетиса, сил "было мало, особенной боеспособностью таковые не отличались, энергичного и талантливого командира у них не оказалось; если бы таковой у них был, то он и левые эсеры не провели бы в бездействии 6 июля и всю ночь на 7 июля. Кремль для левых эсеров был неприступной твердыней"63.
Левые эсеры, в действительности, не помышляли о наступательных акциях. Саблин показал, что в ответ на предложения "об активном поведении по отношению к Совнаркому, предпринимавшему явно враждебные" против ЦК ПЛСР и отряда Попова шаги, "ЦК отвечал заявлениями о необходимости придерживаться строго оборонительных действий, ни в коем случае не выходя из пределов обороны района, занятого отрядом"64. Историки отметили эту пассивность65. Б. А. Томан, например, пишет, что "главные силы мятежников находились всего в километре от Кремля и Большого театра, где проходил Пятый съезд Советов"66 и где была арестована левоэсеровская фракция съезда в 353 человека. Но ни сразу же после убийства Мир-баха, ни позже "восставшие" не пытались атаковать не только Кремль, что можно было бы объяснить военными соображениями, но и Большой театр (для освобождения арестованных). Все это приводит С. Далинского к выводу, который напрашивается сам собою: действия левых эсеров после убийства Мирбаха "нельзя рассматривать иначе, как самозащиту от большевиков"67. А левый эсер Штейнберг считал, что "если бы левые эсеры в самом деле готовили восстание против большевистской партии, они действовали бы совсем иначе"68. Большевики же, используя в качестве формального повода для репрессий убийство Мирбаха и неосторожные шаги Попова, громили партию левых эсеров69.
473
Считается, что левые эсеры "захватили" телеграф, почтамт и телефонную станцию (телеграф и почтамт находились в одном здании на Мясницкой улице). На самом деле "захвата" телеграфа не было. Там стоял караул из числа солдат Покровских казарм. Прошьян отправился в Покровские казармы, уговорил пятерых солдат пойти с ним на телеграф, чтобы объяснить караулу "смысл происходящих событий". Еще 10 человек из отряда Попова Прошьян захватил с собой для охраны по пути. Караул пропустил на телеграф Прошьяна и пришедших с ним людей, и тот, разослав по стране телеграммы левых эсеров об убийстве Мир-баха, вернулся в штаб Попова70. Находившийся в этот момент на телеграфе большевик нарком Подбельский тут же, прямо с телеграфа, позвонил Троцкому и сообщил о происходящем, после чего покинул здание, посчитав караул ненадежным. Троцкий послал к телеграфу две роты 9-го латышского полка, но стрелки были без боя разоружены и отпущены обратно в Кремль, где полк дислоцировался. Телеграф же продолжал свою обычную работу: телеграммы Ленина и Троцкого о "мятеже левых эсеров" беспрепятственно передавались. Но происшедшее дало Троцкому повод впоследствии утверждать, что Покровские казармы "присоединились к мятежу левых эсеров". Это обвинение по сей день кочует из одной книжки в другую.