Страница 71 из 88
В апреле 1307 г. в Пуатье Филипп встретился с Папой. Климент все еще отказывался принять Ногаре, но не мог помещать ему сопровождать короля. Чтобы добиться осуждения Бонифация и в связи с этим - собственного оправдания, которым он дорожил, как самой жизнью (что зависела от него), легист противился искусственному продолжению конфликта, и так сильно мешавшего отношениям французского двора и Святого престола: он проделал это с большой ловкостью, яо, несомненно, неожиданная твердость Климента побудила Ногаре взяться за исполнение уже разработанного плана против тамплиеров.
Во время пребывания в Лионе Филипп сообщил Папе о некоторых подозрениях, что он испытывает в отношении ордена Храма; Климент, однако, выразил свое полное недоверие. На последовавшей встрече в Пуатье, во время прощания, когда Папа и король вместе шли через большой дворцовый зал, Филипп вернулся к этой теме, но не сразу и не без смущения. По словам Климента, один из секретарей короля изложил суть дела, но Папа снова счел обвинения невероятными. [521]
Как зародились подобные подозрения? Прежде всего, их распространял некий Эскиус из Флуарака, что в диоцезе Ажен, именовавший себя слугой французского короля и игравший роль осведомителя то при арагонском дворе, то при дворе французском.
Именно около 1300 г., в Лериде, в покоях короля Иакова II Арагонского он поделился некоторыми секретами, которые, по его утверждению, выманил у тамплиеров, а именно, что они отрекались от Бога во время своего вступления в орден и поклонялись идолу на своих капитулах. Информатор старался воспользоваться кратковременной ссорой между Иаковом II и магистром Испании и получил от Иакова ответ (иронический?) - "Ежели это будет доказано, я дам вам тысячу ливров ренты и три тысячи ливров из имущества ордена". Выставленный королем Арагонским, Эскиус отправился попытать счастья в Париже подле своего соотечественника Гийома де Ногаре, который тут же понял, какую выгоду он может извлечь из подобного обвинения. [522]
Не вызывает сомнений, что дело тамплиеров, как и дело Бонифация VIII, было взращено Ногаре: именно он велел разыскать и собрать свидетелей, которые были необходимы, чтобы обосновать публичную диффамацию и начать процесс по обвинению в ереси без санкции полномочного обвинителя. Хронист Иоанн Сен-Викторский рассудительно утверждает: "Дело тамплиеров было раскрыто задолго до этого некоторыми командорами и некоторыми людьми, благородными и простолюдинами, которые были тамплиерами и находились в темницах в различных частях королевства, которых Гийом де Ногаре велел собрать как свидетелей и в большой секретности стеречь в темнице Корбей; брат Эмбер, доминиканец и исповедник короля, был их стражем и мог располагать их особами". Не призывает ли нас каноник Сен-Виктора догадаться о его мысли, которую он не может выразить яснее? [523]
Призванный в Курию, чтобы встретить там послов монгольского хана, Жак де Моле прибыл в Пуатье после отъезда Филиппа [524] ; он нашел там большую часть великих бальи ордена. Магистр и его совет уже что-то знали об обвинениях, выдвинутых Филиппом; Папа раскрыл им детали, нелепые, но тревожные. По словам Рамбо де Карона, командора Кипра, именно сам Климент дал знать, что их подозревают в поклонении идолу на тайных капитулах. Папа все еще находил эти обвинения "невероятными и невозможными до такой степени, что они не укладываются у него в голове". Но, по настоянию великих бальи, он решился провести расследование, "дабы оправдать их, если Мы найдем их невиновными, или наказать, если они виноваты". [525] Климент сообщил Филиппу письмом от 24 августа, что он намерен раскрыть имеющиеся сведения, и просил короля передать всех свидетелей, которые были бы доставлены ко французскому двору. К несчастью, Папа добавил, что собирается пройти некое лечение в течение сентября, что помешает ему принять королевских послов раньше середины октября. Таким образом, он дал понять Ногаре, что готов начать расследование, но только через шесть или восемь недель. Легист, в свою очередь, постарался ускорить свои приготовления.
14 сентября в Понтуазе Ногаре написал от имени короля и велел разослать секретные послания, адресованные избранным агентам по всему королевству, сенешалям, бальи, прево и особенно новым missi dominici, [государевым посланцам (лат) ] рыцарям короля. По словам хрониста Амори Оже, эти инструкции были заключены в двойные конверты и должны были распечататься только в назначенный день и час. [526]
В уже знакомых выражениях легист представил мрачнейшую картину преступлений тамплиеров, как если бы преступления эти были уже доказаны:
Прискорбное дело, горестное дело, отвратительное дело, гнусное преступление, отвратительное злодеяние, омерзительный поступок, ужасный позор, нечеловеческий проступок достиг нашего слуха благодаря чистосердечию многих лиц, ввергнув нас в великое оцепенение и заставив трепетать от ужаса [527]
Очищенные от исступленной риторики Ногаре, четыре главы обвинения повторяют одно и то же в отношении церемонии принятия новых братьев на секретных капитулах. Командоры ордена Храма заставляли вступающих отрекаться от Бога и плевать на крест при произнесении своих обетов; они принуждали их к неким непристойным и кощунственным действиям, облачая в одеяние ордена Храма; они предавались содомии и приказывали новым братьям заниматься тем же.
Крайне сходные обвинения уже сослужили службу против Бернара Сессе и Бонифация VIII, но на этот раз Ногаре собирался получить компрометирующие свидетельства с помощью инквизиторов. Неделей позже Гийом Парижский отправил провинциальным инквизиторам письмо, списанное с текста Ногаре, где с точностью повторил уже сформулированные поручения и разъяснения, переданные королевским чиновникам, и к этим поручениям верховный инквизитор сделал некоторые уточнения. "У нас нет намерения вести судебное дело против ордена Храма и против всех братьев вместе, нам нужно только проверить подозреваемых лиц", - говорит он; инквизиторы должны были допрашивать подозреваемых, которых им представляли бы люди короля, и производить расследование по поводу справедливости обвинений делегированной им апостольской властью.
И если вы найдете эти обвинения правдивыми, позаботьтесь проинформировать об этом порядочных монахов, не с тем, чтобы дело сие стало предметом скандала у них или в народе, но скорее с целью поучения. И не медлите с отправкой показаний свидетелей к королю и к нам самим, с вашими печатями и печатями людей короля, специальноназначенных для этого расследования. [528]
Различие между тоном послания Ногаре и послания верховного инквизитора объясняется трудностями, которые инквизитор должен был устранить. Папа, провозглашая намерение начать расследование, отобрал дело у всякого низшего трибунала; чтобы оправдать свой демарш, Гийом Парижский ссылался на передачу инквизиции чрезвычайных полномочий. С другой стороны, тамплиеры - по существовавшему порядку - подчинялись только своим собственным капелланам и лишь затем - Святому престолу: орден не должен был повиноваться ни одному приказанию Курии, по крайней мере - поименному вызову в суд. [529]
В конце сентября Жак де Моле возвратился в Париж, где имел беседу с Филиппом Красивым. Король задал ему несколько вопросов о том, как тамплиеры "проводят капитул", ибо "говорили, что магистр, хотя и мирянин, давал отпущение грехов братьям ордена". Как видно из статутов, капитулы заканчивались формулой прощения, что относилось исключительно к проступкам против устава и освященных временем обычаев: непослушанию, небрежности, растрате средств общины, препирательству или простым вспышкам дурного настроения. Моле пришлось согласиться, так как, не имея возможности поддерживать полное соблюдение устава, некогда столь свято почитаемого, он сам изменил формулу прощения и произносил: "Я прощаю вам ошибки, в которых вы мне не исповедались из плотского стыда или из страха правосудия Дома " Это было двусмысленное отпущение, которое могло быть дурно истолковано и которое указывает на слабость характера последнего магистра. [530]