Страница 48 из 88
Увы, сказал я в своем безрассудстве,
Мне вполне ведомо сие великое разочарование.
Но сердце мое охватила страсть
Быть легким и летучим.
Ах, Дама! Я раскаиваюсь,
Но истекает время, чтобы взывать о милосердии,
Тому, кто ждал, сколько мог.
Потому и заслужил я смерть.
Жан Ренар цитирует Сабле в своем "Романе о Розе" [420] , произведении, текст которого пересыпан песнями, их Жан примешивает к своему рассказу, то называя авторов, то лишь приводя несколько строк неизвестного поэта, поистине незабываемых:
Рено и его подруга скачут рядом,
Скачут всю ночь до светлого дня,
А мне уже не испытать радость любви к вам.
Гио де Провен, другой трубадур, ставший монахом, - на сей раз в Клюни, - немалую часть своего труда "Библия" посвящает ордену Храма, который он знал довольно близко. [421] Из его поэмы - длинной проповеди в стихах, рассказывающей о нравах клириков того времени, - становится ясно, что автор присутствовал при помазании на царство Генриха, сына императора Фридриха Барбароссы, в Майнце в 1181 г. Потом Гио в течение четырех месяцев был монахом в Клерво, затем сменил орден и обосновался в Клюни. Он сообщает, что совершил паломничество в Иерусалим и кое-что смыслит в навигации, описывает, как пользоваться компасом. "Библия" Гио де Провена начинается с довольно нелепого перечисления древних философов.
Таковы их главные имена:
Терад [Теофраст] был там, и Платон,
И Сенека, и Аристотель,
Вергилий к ним принадлежал, и Отон,
Древний Клио, и Сократ,
И Лукан, и Диоген, и т. д.
Ничем иным они занимались, как тем, что говорили благое и исправляли дурные пороки: те, кто памятует их наставления, никогда не попадут впросак.
Потом Гио переходит к похвале умершим сеньорам:
Слишком презрен и подл [этот] век.
Истинно, хотелось бы мне умереть,
Как вспомню баронов,
С их деяниями и их именами,
Которые все уже мертвы.
Следует длинный перечень имен, "на кои снег выпал недавно", - подводящий автора к главному его предмету - порицанию нынешних времен, начиная с Папы.
Рим/ Рим,
Много еще перебьешь ты людей!
Не помилованы и архиепископы, епископы, каноники белые и черные - "Те, кто приводит мир в отчаянье". Гио жалуется затем на "черных монахов" (бенедиктинцев) и их аббатов, хотя сам был братом в Клюни.
Минуло более двенадцати лет,
Как был я облачен в черные одежды.
По поводу четырех месяцев у цистерцианцев в Клерво:
Это вовсе не было слишком чрезмерным злом,
Я уехал оттуда совершенно свободно,
хотя по его словам, ни один орден не был ни "менее братским", ни более склонен к "лицемерию и нашептываниям". Он находил, что цистерцианцы слишком увлечены хозяйством, вплоть до того, что строили свинарники на своих кладбищах и держали ослиц в монашеских покоях.
Монахи Шартрезы [*5] не заслужили большего. Они выказали себя слишком суровыми. "Я не люблю орден, которому недостает милосердия", - пишет Гио де Провен, хотя и не приписывает при этом ничего скандального последователям св. Бруно.
Орден Великой Горы [*6] ему нравится, за исключением того, что монахи много едят и слишком заняты собой.
Крепкие соусы и перченое жаркое
Они любили всегда.
Ночью, когда они должны спать,
Они умываются и укладывают волосы,
И расчесывают свои бороды,
И, [разделив] на три части, перевязывают,
Чтобы они были красивыми и блестящими
Затем Гио казнит "белых каноников". [*7]
Их безрассудство слишком дает знать о себе,
К ним не приходит большое состояние
Но к монахам св. Августина [*8] и к регулярным каноникам он менее жесток. Возвращаясь к клюнийцам, моралист одобряет суровость их устава:
Не солгав, они пообещали мне,
Что, когда я захочу спать,
Мне надлежит бодрствовать,
А когда я захочу есть,
Они заставят меня поститься
Гио де Провен посетил Иерусалим, где встретил рыцарей св. Иоанна, "подвигами и здравомыслием" которых он восхищался, но не увидел у них ни милосердия, ни былого гостеприимства.
Некоторые из стихов "Библии" посвящены тамплиерам, которым Гио почти безоговорочно воздает похвалу.
Я был в ордене Храма, и даже
Охотнее, чем в Черном ордене
Или в любом ордене, который я повидал,
И ни за что не отступлюсь от этого.
У них хороший орден и прекрасный, без
недостатков,
Вот только в битве я его не видел
Тамплиеры достойнейшие мужи,
Там становятся рыцарями те,
Кто познал мирскую жизнь,
И повидал ее, и испробовал.
Там никто не держит своих денег,
Но каждому принадлежат все богатства.
Этот орден рыцарства
В великой чести в Сирии
Но трувер, подобно Панургу [*9] "испытывал естественную боязнь ударов".
В битве они не отступят,
Мне это право, очень неприятно.
Я возвратился из их ордена,
Поскольку знаю, что побегу [с поля битвы]
И никогда не буду дожидаться ударов/
Не настолько я безумен
Дай Бог, не буду убит.
Лучше быть трусоватым и живым,
Чем умереть смертью самой чтимой на свете.
Я хорошо знаю, что у тамплиеров
Орден прекрасный, добрый и верный,
Но битва - дело неразумное.
Говорят, что Гио преувеличивает собственную трусость, чтобы оправдаться перед будущей цензурой: конечно, тот, кто смеет обращаться к Папе, должен быть осмотрительным в критике тамплиеров:
В большом порядке содержат они свои Дома,
Поддерживают верное и твердое правосудие,
Из-за чего орден умножает величие и богатство.
Но за две вещи обвиняли их
Много раз и часто порицали -
Они алчны, что говорят все,
И об их гордыне идет сильная молва.
Следующие строки - почти цитата из устава по поводу белых плащей. "Что означает белизна и полное целомудрие? Чистота есть уверенность в храбрости и телесном здравии Те, кто служит Всевышнему Создателю, должны быть чисты внутри и снаружи", - о чем Гио говорит так:
Конечно, много можно говорить,
Что тамплиеры должны себя видеть
И с Крестом, и в плаще,
Показать свою силу, и щедрость, и стать,
Ибо означает белый плащ
Смирение и чистую жизнь,
А Крест - порядок и покаяние.
И могу сказать без сомнений,
Что Крест был помещен на плащ,
Дабы ни алчность, ни гордыня
Не смогли сквозь него проникнуть,
Как школяр держит у глаз написанное,
Чтобы выучить свой урок,
Так должны смотреть и видеть тамплиеры
Крест - тот путь
На который их направил Бог и по которому
Бог их ведет.
И трувер заканчивает несколькими примирительными словами:
И их жизнь, и как они держат себя,
И их возвышение, и их смелость, что им дана
[свыше],
Очень любы мне,
Но сражаться они будут без меня!
Орден Храма обладал значительным командорством в Провене [422] , родном городе Гио; его искреннее восхищение особенно ценно, поскольку именно в это время хронисты Святой Земли начали обвинять тамплиеров во всех неудачах, представляя их предателями и даже трусами. В критических пассажах Гио тамплиеры заняли место как часть современного ему общества. Но есть основания полагать, что они вдохновляли также и к созданию художественных произведений, не менее прекрасных, но более таинственных и много большего значения.