Страница 29 из 88
Партия фламандцев торжествовала, а Жильбер Эраль был удален из Святой Земли, чтобы до 1189 г. исполнять функции магистра в Провансе и в Испании и магистра Запада - с 1190 по 1193 гг. Впоследствии монастырь, набравшись благоразумия после разгромов, призовет его в Святую Землю стать главою ордена. [243]
Трудно говорить сдержанно о Жераре де Ридфоре. Он был и остался авантюристом. В избытке наделенный недостатками Сент-Амана, он не имел ни военного опыта, ни верности долгу. Мало того, Жерар не выказывал ни малейших военных способностей; он, напротив, проявлял твердое намерение выжить во всех катастрофах, которые сам вызывал. Казалось бы, магистр ордена Храма мог бы и забыть обиды, некогда причиненные молодому странствующему рыцарю; но Жерар все подчинил интересам личной мести. Власть генерального капитула и магистра достаточно искусно уравновешивались, но ничего не было предусмотрено для случая, когда главе ордена совершенно недоставало бы чувства ответственности.
Невозможно теперь судить об отношении монастыря к происходившему. В критические годы орден Храма покорно соглашался с указаниями какого-то одержимого. Позволяли ли рыцари безропотно распоряжаться собой? Или положение Святой Земли было настолько запутанным, что политика сорвиголовы Жерара показалась им наилучшей? Любопытно было бы узнать мнение старого магистра в Англии, Ричарда Гастингса, когда он высадился в Палестине несколько месяцев спустя после избрания Жерара де Ридфора
Балдуин IV умер в 1185 г. Его наследник, маленький "Бодуэнчик", пережил его едва на год, и проблема наследования возникла вновь. Строго говоря, следовало выбирать между двумя сестрами прокаженного короля, ибо Сибилла, хотя и старшая, была дочерью разведенной матери, в то время как законнорожденность ее сводной сестры Изабеллы, дочери королевы Марии, не вызывала сомнений. Но выбор касался не столько обеих принцесс, сколько Гвидона де Лузиньяна и Раймунда Триполитанского.
Тело малолетнего короля перевезли в Иерусалим, чтобы похоронить рядом с его предками в церкви Гроба Господня. Сибилла и Гвидон были на похоронах, Раймунд же допустил оплошность - он отсутствовал. Его личные враги - Жерар, патриарх Ираклий, сеньор Заиорданский Рено де Шатийон, - воспользовались неожиданно представившимся удобным случаем, чтобы короновать Сибиллу согласно установленным правилам. Для совершения церемонии нужно было получить доступ к казне, где за тремя замками хранилась королевская корона; один из ключей был у патриарха, второй - у магистра ордена Храма. Оставалось только заручиться третьим, - доверенньм магистру ордена св. Иоанна, и Жерар с Ираклием отправились в резиденцию ордена госпитальеров. Магистр Роже де Мулен долго и упорно отказывал, но наконец, под угрозой применения силы "бросил ключ посреди комнаты и ушел". На улице пестрая толпа распевала в честь Гвидона де Лузиньяна:
Назло пуленам,
У нас будет король-пуатевинец. [*3]
Со всей поспешностью отправились к базилике Гроба Господня, где Ираклий возложил диадему на голову молодой женщины, которая затем короновала своего мужа. И Жерар де Ридфор, под видом благословения, громко воскликнул: "Эта корона вполне стоит ботронского брака!" [244]
Раймунд Триполитанский остановился в Наблусе у Бальана д'Ибелена, второго мужа вдовствующей королевы Марии Комнины и свекра принцессы Изабеллы. Там они собрали совет, чтобы договориться о наследовании, когда получили вести о короновании Сибиллы и Гвидона. Тем не менее приверженцы графа Триполи приступили к избранию Изабеллы и ее молодого мужа Онфруа Торонского; меж тем последний, ничуть не домогавшийся короны, бежал из Наблуса и направился в Иерусалим, чтобы присоединиться к своей невестке. Выборщикам осталось только разойтись. Граф Триполи возвратился в свой Тивериадский замок к жене и четырем пасынкам. Раймунд, опасаясь за свою личную безопасность, приступил к переговорам с Саладином, чтобы подготовить себе союзника в противостоянии Лузиньяну, который уже угрожал ему нападением. Граф всегда придерживался политики доброго согласия с исламом и имел множество друзей среди эмиров, но на этот раз его переговоры граничили с предательством.
Характер Раймунда Триполитанского так и остается для нас малопонятным. Два человека, которым можно доверять, - Гийом Тирский и Бальан д'Ибелен, - его друзья, первый из которых, архиепископ, искренно восхищается им и говорит о нем с нежностью; хроника Эрнуля, написанная оруженосцем Бальана д'Ибелена, по возможности щадит Раймунда, свидетельствуя о большой к нему симпатии. Но все же следует признать за графом некое бессилие; его политика безуспешна, и кажется, он не внушает сарацинам большего доверия, чем "король Гион", который был неумелым правителем, но, в сущности, человеком отважным. При обстоятельствах, в которых находилась Святая Земля, Раймунд совершил весьма серьезную ошибку, втянув сарацин в междоусобицу.
Рассудительные умы, такие, как Бальан д'Ибелен, магистр ордена госпитальеров Роже де Мулен и архиепископ Тирский, осознавали, что примирение настоятельно необходимо. Гвидон от него не отказывался; чересчур слабохарактерный, он соглашался с мнением каждого. В свою очередь, соглашения должен был желать и Раймунд. Бальан д'Ибелен и Роже де Мулен взяли на себя миссию посредников и уговорили Жерара де Ридфора их сопровождать, понимая, что особенно важно примирить этого последнего с Раймундом Триполитанским.
Эмиссары отбыли из Иерусалима в последний день апреля 1187 г., сопровождаемые эскортом из десяти рыцарей ордена госпитальеров. Но, проезжая через свой наблусский фьеф, Бальан сделал остановку на один день и сказал обоим магистрам, что следующей ночью присоединится к ним в замке Фев. участь Святой Земли решилась именно этой ночью, и простой случай предопределил ее. Проезжая около полуночи через город Савас, по следам своих попутчиков, Бальан вспомнил, что завтра - праздник святых апостолов Филиппа и Иакова, и, пожелав прослушать мессу, свернул с дороги к воротам епископа. Этот ночной посетитель должен был вызвать некоторое смятение; можно представить себе сбежавшихся, еще полусонных слуг и епископа, который вынужден встать с постели, ворча на странствующих рыцарей. Одевшись, он вышел к сеньору д'Ибелену и беседовал с ним, покуда дозор не прокричал день, когда епископ послал за капелланом, чтобы отслужить мессу.
Бальан вновь пустился в путь со своими сержантами и оруженосцами. Когда на следующее утро он подошел к замку Фев, на равнине Эсдралона, то заметил, что один отряд тамплиеров поставил свои палатки под стенами замка, но палатки были пусты, а замок покинут. Его оруженосец проник в донжон, поднялся на этажи и все обыскал: он нашел только двух больных, которые ничего не могли ему сказать.
Бальан, весьма встревоженный, собрался уже повернуть вспять, когда внезапно появился какой-то тамплиер, вопя и крича, который и рассказал ему, какая приключилась катастрофа.
Саладин предпринял наступление на Палестину, чтобы отомстить за египетские караваны, разграбленные франками в разгар перемирия. Раймунд, попавшийся на своей же игре, тянул время как мог, но ему пришлось позволить турецким авангардам проводить поиски на своих землях, при условии возвращения вечером за Иордан. Он велел оповестить об этом по всему своему фьефу, советуя жителям оставаться на месте, ибо им нечего бояться сарацин.
Снова случаю было угодно, чтобы эта вылазка имела место 1 мая и чтобы оба магистра узнали о ней в замке Фев. Маршал ордена Храма находился в укреплении Какун, что в семи-восьми километрах, с ним были девяносто рыцарей монастыря, и Жерар ему отослал немедленно свои приказы, "чтобы он, как только увидит его распоряжение, снялся и приехал к нему". Братия прибыла в полночь и расположилась у замка. На рассвете следующего дня оба магистра с сотней рыцарей ордена Храма и госпитальеров прошли через Назарет, где собрали еще сорок рыцарей-мирян, и продвинулись до Крессонского источника Семь тысяч мамлюков поили своих коней на овечьем дворе.