Страница 23 из 34
Однако учитель отнесся к этюду более чем прохладно.
— Пестро, нарядно, крикливо. Злоупотребляешь объемными и светящимися красками.
Но техника! Здесь ты обгоняешь своих сверстников.
Саня был рад и такой оценке. Если бы знал учитель, каких трудов стоило ему проникнуть в тайну светящихся и объемных красок!..
А время шло. Миновал август. Золотой птицей пролетела осень, отшелестели падающие листья. И к середине октября у Сани была готова картина «Осенний вальс». Мальчик задался дерзкой целью. Он хотел, чтобы картина звучала, чтобы в кружении осенней листвы слышалась мелодия грустного вальса.
Долго мучился Саня над своим первым полотном. Но картина оставалась немой. Осень была, а вальса — нет, не было.
Однако Ивану картина понравилась. «Творец», — с улыбкой подумал он, не придавая, впрочем, увлечению мальчика серьезного значения.
В конце ноября начали порхать редкие сухие снежинки. Саня несколько дней оставался в «Хроносе» — участвовал в ежегодном семинаре по проблемам наблюдений в ареале. А когда вернулся, увидел на крыше дома две смыкающиеся полусферы. Одна из них была прозрачной.
— Твоя мастерская, — пояснил Иван. — Подарок от города — по моим чертежам… Идем посмотрим.
По лестнице братья поднялись наверх. Купол и стены непрозрачной полусферы были отделаны под малахит и мрамор. Здесь находились Санины эскизы, наброски, этюды.
За бархатным занавесом стояло в подрамнике большое чистое полотно — хоть сейчас принимайся писать картину.
Но еще лучше была прозрачная полусфера. Органическое стекло защищало от холодных ветров и осадков, но пропускало солнечные лучи, звуки и даже запахи. Здесь художник мог чувствовать себя как летом под открытым небом.
Саня носился по мастерской из одной полусферы в другую. Остановился перед братом, но от радости не мог вымолвить ни слова.
— А название! — наконец воскликнул он. — Как мы ее назовем?
— Я уже придумал, — улыбнулся Иван.
— Какое?
— Вспомни, где писал картины твой самый первый учитель.
— Понял! — ликовал Саня. — Мы ее назовем пещерой Хромого Гуна.
Иван пригласил Дениса Кольцова показать необычную мастерскую и заодно похвалиться первой Саниной картиной. «Пещера» великому художнику понравилась, но «Осенний вальс» он разнес в пух и прах.
— Рисунок груб, композиция разваливается. А название! Какое-то пошло-красивенькое… И все здесь выдержано в духе этого названия. Краски по-прежнему ярки и аляповаты. Рано еще браться за такие полотна.
Увидев в мастерской бюст, он дал задание срисовать его карандашом.
— Не торопись. Приноси мне частями — ухо, глаз, подбородок, а потом уж бюст целиком.
В студии занятия шли своим чередом: упражнения в композиции, рисунок с натуры, анатомия, свет, перспектива. Это еще не само искусство, понимал Саня, но необходимые подступы к нему. И он не гнушался черновой работы.
Дома Саня проводил все свободные часы в «пещере Хромого Гуна». С заходом солнца располагался в непро-зрачной полусфере и под искусственным светом продолжал овладевать азбукой живописи. Глаз, например, он рисовал так старательно, что тот, казалось, как живой весело глядел на своего творца: дескать, молодец, Саня, продолжай в том же духе.
Иван видел, с каким ожесточением работал мальчик. И это начало его тревожить.
Однажды он ворвался в мастерскую, выхватил из рук Сани начатый набросок и изорвал его в клочья. Изображая гнев, Иван топал ногами и кричал:
— Это что? Средневековое аутодафе?! Самосожжение на костре вдохновения?! Не позволю. В добрые старые времена таких розгами пороли!
Афанасий испуганно вытянулся в струнку, держа руки по швам. Но Саня понимал брата. Подумал, что на месте Ивана он, пожалуй, тоже тревожился бы не меньше.
Утихнув, Иван ворчливо заметил:
— Хватит. С завтрашнего дня будешь жить по моему расписанию.
С тех пор, прежде чем засесть за свои расчеты, Иван шумно влетал в святилище начинающего художника и с порога кричал:
— Эй, фанатик! Кончай самоизбиение. Отправляемся в тайгу, в дебри, в глухомань.
Часа по два носились братья по заснеженной тайге. Иногда к ним присоединялись Антон и Юджин Вест. Сибирский лес открывался Сане с новой стороны.
В своей мастерской, опять втайне от учителя, он начал писать большую картину под названием, увы, снова весьма банальным — «Зимняя сказка».
В конце зимы Саня решил навестить Зину. Справочная служба дала ему австралийский адрес биолога Александра Гранта. Саня окутался облаком видеосвязи, назвал индекс. Когда облако рассеялось, мальчик решил, что попал в какую-то оранжерею — так много было кругом невиданных цветов. Они росли на подоконниках, на полу, свисали с потолка наподобие люстры.
Зину он тоже сначала не узнал. За оргафоном — овальным музыкальным инструментом — сидела незнакомая печальная девочка. И звуки, которые она извлекала из оргафона, были такими же задумчивыми и печальными.
Девочка подняла голову и увидела видеопосетителя.
— Зайчик! — вскочила она и завертелась вокруг возник- шего из тумана гостя. — Буратино! Какой ты умница, Саня, что догадался посетить нас. А ну, выкладывай новости!
«Вихрь», — улыбался Саня. Он рад был видеть прежнюю ураганно-веселую Зину. Но вот она снова села за оргафон, чтобы сыграть понравившуюся ему музыкальную пьесу. И снова Саня поразился. Зина ли это? Лицо девочки затуманилось, стало незнакомо строгим и печальным.
От грустных, скорбно-протяжных переливов у Сани тревожно и сладко защипало в груди.
Взглянув на гостя, девочка рассмеялась.
— Нет, не буду тебе играть. У тебя такой грустный вид. Лучше поговорим. Слышал?
Это наш молодой композитор известен пока лишь на нашем континенте.
— А это? — Саня показал на потолок. — Как они растут?
— Вниз головой? Это папа получил новый вид. Они растут во всех направлениях.
Цветы пригодятся на космических объектах в условиях невесомости. Я тоже буду цветоводом. А ты?
«Художником», — хотел сказать Саня, но почему-то застеснялся и промолчал.
— Приходи в гости, — пригласил он и торопливо попрощался.
Зина не стала «включаться» в Санину комнату по видеооблаку. Она явилась лично.
Картины Зина одобрила, еще больше ей понравился камин. И уж в совершеннейший восторг привел ее Афанасий.
В тот день к нему пришел Спиридон — кибер одного из коллекционеров. По заданию своего хозяина он принес для обмена томик Лукреция. Обмен состоялся честь по чести. Однако Спиридон не удержался и, уходя, прихватил с полки еще одну книгу.
Афанасий это за- метил и устроил шумную сцену.
— Что они там не поделили? — спросил Иван, входя в комнату Сани.
Распахнулась дверь библиотеки.
— Какой позор! — вопил Афанасий, за шиворот вытаскивая оттуда Спиридона. — Стащил. Книгу стащил!
— Гнусная клевета! — возмущался Спиридон, высвобождаясь из цепких лап своего собрата. — Ничего я не брал.
— Не брал? А это что! — Афанасий ловко запустил руку под комбинезон Спиридона и выхватил оттуда книгу. — Вот она!
— Не понимаю… Случайно попала… — глупо оправдывался Спиридон.
Афанасий в шею вытолкал проворовавшегося собрата, но еще долго не мог успокоиться.
Зина хохотала, глядя на кибера, кипевшего благородным негодованием. А Саня поражался, как бесподобно копировал Афанасий хозяина! В своем бутафорском гневе он так же потрясал кулаками, топал ногами и кричал:
— Жулик! Ворюга! В добрые старые времена таких розгами пороли!
Иван погрозил Афанасию пальцем: не передразнивай.
— Какой милый, — прошептала Зина и предложила братьям: — Давайте меняться киберами. У нас тоже забавный. Но какой-то тихий. Вообразил себя поэтом и все время пишет стихи. Такие смешные и глупые.
Нет, меняться Саня не хотел. К Афанасию он привязался. Тот даже помогал ему, вдохновлял, на все лады расхваливая начатую «Зимнюю сказку». Мальчик, конечно, понимал, что кибер в искусстве не смыслит и может лишь имитировать восприятие прекрасного. Но Саня старался не думать об этом. Ему приятно было чувствовать за спиной пусть электронного, но доброжелательного зрителя. Афанасий, посматривая, как продвигается работа, то и дело прищелкивал языком и восхищенно восклицал: