Страница 14 из 34
На высоте двух-трех километров Сан чувствовал себя сносно. Антон даже удивился, как быстро он освоился с пультом. Но когда вырвались за пределы атмосферы, Сан струхнул. Одно дело наблюдать в уютном кабинете хоровод небесных тел. Но совсем другое — настоящий космос, его ледяная бездна.
Управление пришлось взять на себя Антону, он и привел «ласточку» домой.
К «ласточке» Сан так и не привык, но зато другой летательный аппарат — «лебедь» — полюбил сразу.
— Смотри, до чего додумались наши инженерыбионики.
Антон нажал кнопку под словом «лебедь» — и на посадочной площадке появилось… яйцо! Самое обыкновенное лебединое яйцо, какие Сан часто находил на озерах родной саванны: в камышовых заливах Большой реки.
— Удивлен? — усмехнулся Антон. — А теперь возьми его в руки. Чувствуешь, какое легкое? Почти пушинка. На самом же деле яичко весит несколько тонн. Его сжатая масса уравновешена с полем тяготения Земли.
— А где же летающая машина? — спросил Сан, поглаживая яйцо.
— У тебя в руке! — Антон помолчал, наслаждаясь эффектом, и стал объяснять дальше: — «Лебедь» особенно удобен в дальних прогулках и туристических походах.
Захотел вернуться домой — пожалуйста. Вытаскивай из кармана яйцо, бросай на траву и приказывай развернуться в машину. Посадку он может совершить где угодно — на земле и воде, на дереве и скале. Но до чего тихоходная машина! Не больше пятисот километров в час. И летает только в атмосфере. Да вон смотри! Какие-то туристы возвращаются в город.
Сан поднял голову и в глубокой синеве заметил цепочку снежинок. Сверкая под солнцем, они замедляли полет, снижались, и вскоре можно было различить вытянутые гибкие шеи и крылья. У Сана закружилась голова, в памяти всколыхнулся рой далеких видений. Белые птицы! Он будто очутился в саванне, увидел в родном небе стаю лебедей, услышал в вышине их тревожные весенние крики. Но все это длилось лишь миг. Сан вздохнул и опустил голову.
— Что с тобой? — спросил Антон.
Мальчик молчал.
— Брось яйцо на посадочную площадку, — Антону хотелось расшевелить погрустневшего друга.
— Зачем?
— Бросай, не бойся. Оно не разобьется.
Сан бережно положил яйцо и отошел в сторону.
— А теперь, — прошептал Антон, — прикажи яйцу: развернись!
— Развернись…
— Да не шепотом, а громче.
— Развернись!
Сан изумленно замер. Яйцо на посадочной площадке треснуло, высунулась слабая шейка с желтой головой, по бокам появились крылышки. Вскоре перед мальчиками на длинных голенастых лапах стояла, грациозно изогнув шею, большая белая птица. Это был лебедь, самый настоящий, но увеличенный во много раз.
— Здорово? — улыбнулся Антон. — А теперь пойдем.
Сан приблизился, пощупал шелковистые перья. «Лебедь» повернул голову и посмотрел на Сана, как бы спрашивая: что нужно?
— Присядь, — приказал Антон.
Птица повиновалась. Антон взобрался на лебединую спину и поманил рукой Сана. В спине оказалось углубление с двумя креслами. Мальчики сели, и над ними тотчас же натянулась силовая полусфера. Сан пощупал ее невидимые стенки и только сейчас окончательно осознал, что это не птица, а летательный аппарат.
— А пульт? — спросил он.
— Не нужен. Машина принимает словесные команды.
Антон приказал «лебедю» снять силовой колпак.
— Он годится на большой высоте и при больших скоростях, а сейчас только мешает.
По команде «взлет» птица, издав лебединый крик «нга-га-га», мягко и сильно оттолкнулась ногами, взмахнула крыльями и поднялась в воздух.
Никогда еще Сану не было так хорошо. С застывшей счастливой улыбкой слушал веселый посвист ветра, рассматривал проносившиеся внизу парки с белыми дворцами, голубые арки и серые гранитные набережные. После нескольких сильных взмахов «лебедь» расправлял свои необъятные, как паруса, крылья и планировал. Вскоре он очутился за городом, снизился над берегом Байкала и с легким всплеском сел на воду. Потом заработал лапами и поплыл так быстро, что обгонял летящих рядом чаек.
Но вот прогулка кончилась, и друзья снова стояли на посадочной площадке. Рядом переминалась большая седая птица. Изогнув лебединую шею наподобие вопросительного знака, она ждала очередного приказа. Антон подмигнул Сану, и тот, помедлив, скомандовал:
— Свернись!
Мгновение — и на посадочной площадке вместо удивительного летательного аппарата белело обыкновенное лебединое яйцо.
— Нравится яичко? — смеялся Антон. — Можешь взять его насовсем.
Сан так и поступил. Он положил яйцо в карман коротких брюк и с тех пор не расставался с ним. Даже ложась спать, прятал его под подушку.
Удивительный полет на «лебеде» растревожил Сана. По ночам он снова и снова видел свою далекую, ушедшую в туман веков родину. Ему снились берега Большой реки и в щемящей голубизне неба — птицы, птицы без конца. Гуси, лебеди, журавли стаями пли над саванной, в их весенних криках слышалось что-то печальное и радостное одновременно. В снах своих мальчик был счастлив, и улыбка не слетала с его губ.
Но просыпался — и гасла улыбка. Сана окружал иной мир — добрый, но непонятный, чужой.
— Мальчик начинает тосковать, — сказала как-то Яснову Лиана Павловна. — Прошло полгода, а он еще не наш.
— Верно, — согласился Иван. — Еще не наш.
— К нашему миру Сан почти привык, — возражал Октавиан. — Видели бы вы, как он лихо летает на «лебеде». Считаю, что психологическая состыковка с этой эпохой у него в основном состоялась.
Однако ближе к осени, где-то в конце сентября, даже Октавиан заметил, что как раз с психологической состыковкой не все ладилось. Сан все чаще становился рассеянным, угрюмым. На шутки отвечал слабой, вымученной улыбкой.
Все реже стоял Сан за спиной Ивана в его волшебном кабинете. Часами бродил один по саду. Яснов с возрастающей тревогой пытался разгадать, что творится в душе Сана. Иван давно уже понял, что душевный мир мальчика не менее сложный и загадочный, чем у нынешних людей.
Однажды Сан сидел под тополем и рассеяно смотрел в небо. Там, поднимаясь из-за гор, стремительно неслись холодные серые тучи. Сквозь их тонкую лохматую ткань тусклым желтым пятном пробивалось солнце. Сан так долго глядел на него, что порой ему начинало казаться — тучи висят неподвижно, а солнце летит так быстро, как высохший осенний лист на ветру.
Мальчик закрыл глаза. И тут началось самое мучительное — ветер. Он гудел в ушах, а Сан слышал в этих звуках то говор людей своего племени, то плеск Большой реки и шелест трав в саванне…
Мальчику стало так горько, что он начал потихоньку всхлипывать.
Подошел Иван и тронул его за плечо.
— Сан, что с тобой?
— Ветер…
И Иван не нашелся что сказать. Он догадывался: ветер, вырывающийся в город из прибайкальских просторов, казался Сану ветром из глубины веков. Родные ветры бередили душу мальчика, касались ее невидимых струн.
По утрам Сан немного оживлялся. Широко открытыми глазами смотрел он на встающее дымное солнце, и что-то похожее на улыбку блуждало на его губах.
— Ты, Сан, язычник, солнцепоклонник, — качал головой Иван.
«Мальчик эмоционально побогаче меня, — отмечал он про себя. — Я рядом с ним почти сухарь».
Наступал полдень, и Сан снова замыкался, становился неразговорчивым. Опять садился под тополем, закрывал глаза, вслушивался в заунывные и зовущие песни ветра.
В конце ноября в тайге зашумели первые метели. Там уже стояли морозы, чуть смягченные инженерами-синоптиками, но столь привычные для растительного и жи- вотного мира Сибири. В городе пока было потеплее: жители Байкалграда решили продлить у себя сухую, теплую осень. В садах и парках еще золотились клены и березы. Правда, любимый Саном тополь почти совсем лишился листвы, словно ветер сдул с него летнее зеленое облако. Смолкли струнные звуки: улетели скворцы, давно покинула гнездо певунья иволга.
В начале декабря город покрылся пухлыми сугробами, на деревьях заискрились хрустали. За окнами слышались звонкие голоса детворы, катавшейся на коньках.